Большая семья - Семён Аркадьевич Кузнецов Страница 7

понимаешь, обидно становится… — повысил голос Петр. — Какие лишения испытывает наш народ! И в тяжелую минуту не протянуть руку помощи!.. Жизни не жалеет наш народ для победы, для мира во всем мире… А американские бизнесмены только болтают о победе и о втором фронте…

И, может быть, долго бы еще друзья обсуждали проблему второго фронта, если б не подошли Хромов и Лялин.

— Проясняется!.. Пожалуй, через час облачность пройдет, — взглянув на небо, сказал Хромов, рослый, степенный, широкоплечий летчик.

— А если облачность не пройдет, — ответил Петр, — тем лучше. Незамеченными прилетим к цели…

— Это еще как сказать!.. — воскликнул Хромов. — Лучше или не лучше?.. Мало удовольствия быть прижатым к земле из-за облаков. Нам высота нужна!..

— Чего гадать? Вон идет командир, — заметил один из летчиков, указывая в сторону штаба. — Он сейчас сообщит прогноз погоды.

Когда командир приблизился к группе летчиков, один из них обратился к нему:

— Товарищ старший лейтенант, как там по сводке: ожидается прояснение?..

— Нет, товарищ Лялин, сегодня весь день переменная облачность. Но ничего! Нашему полету это не помешает…

— А кто из нас сегодня полетит? — заинтересовался Петр.

— Полетят первое и второе звенья, остальные пока могут отдыхать, — ответил старший лейтенант Кузьмин.

— Значит и сегодня я на левую ногу встал, не везет? Без дела теперь на земле слоняйся зря!.. — воскликнул Лялин, молодой паренек с бойкими карими глазами. — Уже третий день так! — Он вынул из кармана пачку папирос.

— А ты, Лялин, постарайся завтра на правую ногу встать, тогда пустого номера не вытянешь и, как сегодня, загорать не придется — непременно в полет назначат, — шутливо посоветовал ему кто-то.

Лялин с досады ломал третью спичку, чиркая ею о, коробок.

— Можно узнать, какое задание? — спросил снова Петр, глубоко скрывая свое волнение. Сегодня предстоял его первый боевой вылет.

— Перед вылетом все объясню! — ответил Кузьмин.

— А если невтерпеж, можно и сейчас сказать: очевидно, опять охрана «Ильюшиных», — иронически дополнил Лялин.

— Все охрана да охрана, — недовольно проговорил Хромов. — Хоть бы сегодня настоящий бой был! А то… — он, не договорив фразы, махнул рукой, как бы давая понять, что сказать бы мог, да что толку.

— А на чем в бой вылетать, товарищ Хромов? Об этом вы думали? — спокойно возразил ему Кузьмин. — Сами знаете, сколько ребят у нас каждый день без дела остается: нехватает машин! Пока отстроятся на новом месте эвакуированные заводы — время нужно. Вот подождите, пополнится самолетное наше хозяйство, тогда можно будет померяться силами.

— Да, ждем… — не унимался Хромов. — Только вот уж на четвертый аэродром отступаем…

— Эх, так мы скоро к Умарходжаеву в гости плов кушать придем! — с невеселой улыбкой проговорил Лялин.

— Примешь гостей, Хаджи?

— Хорошо приму! Гость у нас самый дорогой человек… Только после войны, пожалуйста, очень прошу!

Слова Лялина раздражали Гайдамаку, и, не глядя на Лялина, он сказал:

— А я до сих пор думал, что мы на Берлин курс держим… А вот у товарища Лялина, оказывается, другое мнение — до Казахстана, значит, отступать.

Лялин вскипел:

— Это демагогия! Это же нечестно…

Вспыхнула ссора. Остальные летчики хмуро молчали. У всех было тяжело на душе. Ежедневные сводки Совинформбюро извещали о продвижении гитлеровских войск. Люди рвались к машинам, чтоб личной храбростью перетянуть весы военного счастья на свою сторону.

— Отставить разговоры, — крикнул, наконец, раздраженно Кузьмин. — Не военная часть, а семилетка! Не этому учит партия: тяжело — сцепи зубы и делай все для победы. — И уже более веселым голосом Кузьмин неожиданно воскликнул: — Сесть в круг! Товарищ Умарходжаев, сказку!

Умарходжаев знал множество сказок и к тому же умел мастерски их рассказывать. Его любили слушать летчики.

Умарходжаев начал нехотя. Как и всем, ему сейчас не до сказок было. Но приказ есть приказ. Постепенно он оживился, а затем и вовсе погрузился в мир сказочных образов. Говорил он по-русски неплохо, только с акцентом и порой путал роды и падежи. Любимым его словечком было «однако». Этот акцент и это «однако» придавали его рассказу особый колорит.

Петра увлек рассказ казаха. Сказочный злодей был похож на Гитлера. Только в сказке злой человек был наказан, а Гитлер еще не был наказан, и вот его хотят наказать он — Петр, Хромов, Лялин, Кузьмин и другие товарищи, — хотят и пока не могут, и от того тяжело на душе. Петр думал о своей ссоре с Лялиным, думал о том, что напрасно он резко ответил человеку, у которого, как и у него, было одно желание — уничтожить противника.

Петр искоса глянул на товарищей. Все они внимательно слушали Умарходжаева, но, наверное, каждый думал в этот момент об одном — о разгроме врага. «Как все глупо вышло! — подумал Петр, жуя стебелек травы. — Поссорились, а почему?..»

Умарходжаев окончил свой рассказ. Петр полежал еще некоторое время, а потом, коснувшись плеча Лялина, проговорил:

— А знаешь, Лялин… Ну его к чорту! Прости, если того… Дай лучше пять! Не сердишься?

Лялин протянул руку. Пожимая руку Петру, он сказал:

— Ничего, Гайдамака, настанет и на нашей улице праздник!

Кузьмин, взглянув на часы, быстро поднялся:

— Приготовиться! До взлета осталось пятнадцать минут. Первое и второе звенья — к самолетам!

— Ну, Петр, бей их и за меня!.. — сказал Лялин и вздохнул.

Петр понимал состояние товарища. Сколько раз он сам так вздыхал, завистливо глядя вслед тем, чья очередь наступила подниматься в воздух. И он ответил:

— Есть бить за двоих!

Истребители поднимались в воздух один за другим. Они сделали круг над аэродромом и, построившись по звеньям, взяли курс на юго-запад для встречи со штурмовиками, которых им предстояло прикрывать.

В первой тройке летели Кузьмин, Умарходжаев и Гайдамака.

Аэродром остался позади. Внизу виднелись как будто игрушечные домики деревень, узенькой лентой извивалась между ними дорога. Чередуясь, шли желтые, зеленые и черные квадраты полей. Кое-где можно было различить людей, которые, невзирая на близость фронта, работали на нолях.

Работы у них было много: насколько хватал глаз, простирались бесконечные массивы хлебов, колосящихся на солнце. Это была родная земля. Ее надо было отстоять от врага, и Петру хотелось, чтоб не шесть машин летело здесь сейчас, а шестьдесят, сто, тысяча, чтоб все они пошли на врага, смяли его своей тяжестью, разметали, сожгли огнем.

Петр услышал голос Кузьмина:

— Слева штурмовики! Идем на сближение!

Теперь летели двумя этажами: внизу штурмовики, над ними, на высоте полутора километров — истребители. Облака немного рассеялись. Устанавливалась летная погода.

Петр внимательно следил за земными ориентирами, сверяя их с картой. Вот показался взорванный мост над небольшой речкой. На летной карте еще не было обозначено, что мост взорван. Значит, фашистские стервятники это сделали