Большая семья - Семён Аркадьевич Кузнецов Страница 6

Вдоль всего зала тянулись цементные площадки, с которых были сняты станки. На полу лежали специально проложенные рельсы, по которым на вагонетках вывозили оборудование из цеха. На стене — электрораспределительный щит и паутина проводов… Пусто…

Сергей медленно прошел к третьему от двери окну. Под окном на полу валялись куски битого стекла. Небольшой цементный фундамент с выступающими болтами — вот все, что осталось на месте стоявшего здесь много лет универсального фрезерного станка, за которым работал его отец.

Сергей остановился. Нахлынули воспоминания далекой юности.

…Вот он, пятнадцатилетний мальчишка, в распахнутой синей косоворотке, в лихо заломленной набекрень фуражке стоит за спиной у отца на этом самом месте и, затаив дыхание, следит, как быстрыми и точными движениями отец подводит деталь под фрезу. А он, Сережка, в этот момент, кажется, отдал бы все на свете, чтобы самому повернуть ручку маховика… Отец поворачивается к нему, из-под бровей поблескивают глаза: «Ну, чего стоишь тут без дела?»

— Сергей Федорович! — окликнул его чей-то негромкий голос.

Сергей вздрогнул от неожиданности. Он увидел, что стоит посреди цеха, а рядом с ним — Яков Степанович, старший охранник завода, в своей обычной, наглухо застегнутой тужурке и черных брюках, заправленных в сапоги.

— Сергей Федорович, вот я все хожу и думаю, может, последний раз мы здесь сегодня… — И, приблизившись вплотную к Сергею, он шопотом спросил: — Неужели отдадим?..

Сергей ничего не ответил.

Яков Степанович молча потоптался на месте и, вздохнув, пошел дальше. Сергей знал, что Якову Степановичу очень тяжело. Его жена вот уже более двух лет разбита параличом. И из-за этого он не может уехать.

Выйдя с завода, Сергей направился домой. Он шел не торопясь, как человек, которого дома никто не ждет. Улицы были безлюдны.

Чувство «неузнавания» окружающего, которое он испытывал недавно в механическом цехе, овладело им и сейчас: он шел по знакомым с детства улицам и не узнавал их.

Вот свалившийся набок домик. Одно окно глубоко осело в землю, другое необычно поднялось к самой крыше, с которой свисал лист железа. Двери были сорваны с петель и валялись тут же, загораживая дорогу.

Пройдя через переулок на площадь, Сергей едва не попал в глубокую воронку от разорвавшегося здесь снаряда. Чем дальше, тем разрушения были все более и более значительными. От нескольких домов, стоявших рядом, остались только развалины, обломки кирпичей, согнутые железные балки, обугленные бревна.

Однако улица, на которой жил Гайдамака, оказалась совсем неразрушенной. Сергей подошел к своему дому, такому же необитаемому теперь, как и соседние.

Он отворил дверь. Комната освещалась узкими полосами солнечного света, проникавшими сквозь закрытые ставни. В солнечных полосках кружились пылинки. Все было здесь, как и в ту ночь, перед отъездом семьи. Посредине комнаты стояли стулья. На подоконнике Сергей увидел большую чертежную готовальню. Вера так и забыла уложить ее… Перед глазами отчетливо предстал образ Веры, ее глаза, полные слез. Он, казалось, ощутил ее горячую, трепетную руку в своей руке.

Резким движением Сергей распахнул окно. Хлопнули о стену половинки ставен. В западной части города усиливалась канонада.

Под окном, царапаясь об оконную раму и тихонько скуля, стояла на задних лапах собака. Она отощала до того, что сквозь шкуру вырисовывались ребра.

— И ты здесь? — воскликнул Сергей. — Голоден, бедняга! Ну, подожди, сейчас что-нибудь найдем…

Сергей пошел на кухню. В кастрюле нашел остатки вчерашнего ужина, на полке увидел краюшку засохшего хлеба. Сложив все это в миску, Сергей вышел во двор.

На горизонте разрасталось огромное зарево от взрывов артиллерийских снарядов. Казалось, что вся окраина охвачена пожаром. Собака завыла жалобно, протяжно.

На плотине раздался оглушительный грохот.

Сергей вздрогнул. Между бровями залегла упрямая складка.

Он увидел, как в густом буром облаке дыма верхняя часть плотины приподнялась в воздух, глыбы железобетона разделились на несколько частей и, описав полукруг, свалились в воду. Огромный водяной столб взвился выше самой плотины, закружился на одном месте и, рассыпавшись, покрыл белой пеной потонувшие обломки.

Один за другим раздалось еще несколько взрывов. Как будто черная грозовая туча покрыла плотину. Пламя, как молния, пронизывало ее, слышался невероятной силы гром, и горящие обломки дождем падали вниз.

Когда черный дым рассеялся, Сергей ясно увидел в теле плотины зияющую брешь. Сквозь пробоину с необычайной силой хлынула вода. Мост через плотину был разрушен. Со всех сторон раздавался все более усиливающийся грохот немецких орудий…

Сергей вспомнил последний разговор с секретарем обкома партии. Он был очень краток.

— Товарищ Гайдамака, — спросил его секретарь, — когда вы закончите эвакуацию завода? — Вопрос был задан таким тоном, как будто речь шла о выполнении очередного производственного задания.

— Через неделю уйдет последний эшелон, — ответил Сергей.

— Через неделю… Хорошо! С этим последним эшелоном на Урал выедет ваш заместитель… А вы… — и секретарь обкома впервые за все время разговора взглянул на Сергея своими глубоко запавшими, воспаленными от бессонницы глазами.

— …А вы останетесь здесь. По решению бюро обкома вы назначаетесь руководителем подпольной группы. Инструкции, явки получите сегодня ночью…

Сергей понял, что не только безукоризненное знание немецкого языка, пребывание в Германии сыграли решающую роль при принятии этого решения. Главное было не в этом. Главное было в том, что ему, молодому инженеру-коммунисту, партия оказывала большое доверие.

Он стоял у своего дома на высоком берегу Днепра.

Все события этой недели: и разговор с секретарем обкома партии, и проводы Веры, и уход последнего эшелона с заводским оборудованием — припомнил он до мельчайших деталей. Теперь все эти события позади. А впереди…

Сергей медленно повернулся и, с трудом ступая, как будто каждый шаг причинял ему сильную физическую боль, направился в город…

Глава III

БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ

На одном из полевых украинских аэродромов группа советских летчиков дожидалась очередного вылета. Среди них находился и Петр Гайдамака. Он лежал на густой траве возле измятой, запущенной клумбы и о чем-то сосредоточенно думал.

От группы отделился летчик-казах Умарходжаев и, увидев лежавшего Петра, направился к нему.

— Что хорошего, Петро? — спросил Умарходжаев, устраиваясь рядом с ним. Петр повернулся на бок.

— Хорошего?.. — в раздумье переспросил Петр. — Как тебе сказать?.. — протянул он. — Хаджи, знаешь, о чем я думаю?..

— Не знаю, — ответил Хаджи. — Скажешь — знать буду.

— Есть у нас, русских, пословица такая: «Соловья баснями не кормят». Вот там, за океаном, кричат: «Второй фронт! Второй фронт!» — а воз и ныне там…

— Мы, казахи, любим русскую пословицу. «Счастье не в воздухе вьется, а руками достается…». Слышишь, Петро, — руками, а ты на дядю надеешься…

— Нет… Нет, Хаджи, не на дядю, но,