Срока у подвига нет - Николай Виссарионович Масолов Страница 3

к лоснящимся рельсам. Гитлеровцы в первую военную зиму не очень строго охраняли стальные магистрали. Партизанские диверсии на них в районе старой латвийской границы были еще редки. И все же Конопаткин добрых полчаса таился в кустах. И не зря. По полотну железной дороги вскоре проследовал патруль с собакой.　

Не успели солдаты скрыться за поворотом, как послышался паровозный гудок. «Только бы успеть» — с этой мыслью старший лейтенант, пренебрегая осторожностью, бросился к насыпи. Он еще возился с миной, а рельсы уже стонали под тяжелыми платформами с цистернами… Успел… Сзади раздался грохот, беспорядочная стрельба. И он побежал. Оглянулся только раз — на опушке леса. Над полотном железной дороги стояли столбы черного дыма, полыхало оранжевое пламя.　

А Вильгельм Бус в этот предвечерний час стоял навытяжку в кабинете Венцеля. Неторопливо потягивая из фарфоровой чашечки кофе, шеф тайной полевой полиции, коверкая русские слова, цедил сквозь зубы:　

— Ты есть дубин, Бус. Ты сегодня видел базар этот красный зольдат зеленый фуражка. Как его? Лопаткин.　

— Конопаткин…　

— Не перебивай! Надо было хватайт бандит.　

— Он был не один, — соврал Бус.　

— Где есть тогда комендантский патруль?　

— Не знаю, господин гауптман.　

— Почему так много не знайт?　

Венцель еще долго и нудно задавал вопросы своему подчиненному. И, только выкурив после второй чашки кофе сигарету, отпустил его. В ту ночь из Себежа выехали пять машин с солдатами охранных войск. Комендант решил сделать одновременный налет на пять деревень, где, по донесениям агентов, могли находиться секретарь райкома партии Федосий Алексеевич Кривоносов и неуловимый пограничник Пантелеймон Петрович Конопаткин.　

…Аккуратно сложив в стопочку переписанные сводки Совинформбюро, Валентина Яковлевна набросила на голову платок и уже взялась за пальто, как вдруг в кухонном окне мелькнула тень. Молодая женщина глянула во двор и обмерла: к школе приближалась цепочка гитлеровцев.　

Замешательство длилось секунду-другую. Федорова бросилась в столовую и сдавленно крикнула в открытую дверь крохотной комнатушки:　

— Фашисты!　

Задвинуть дверь платяным шкафом не хватило ни сил, ни времени, гитлеровцы уже вошли в классы. Дрожа всем телом, Федорова пошла им навстречу.　

Допрашивал фельдфебель из тайной полевой полиции. Переводчик из обрусевших немцев переводил неторопливо, давая возможность Валентине Яковлевне прийти в себя:　

— Кто такая?　

— Где муж?　

— Почему в школе нет портрета фюрера?　

— Что в шкафах?　

Федорова отвечала тихо, стараясь взять себя в руки:　

— Местная учительница. Муж, Георгий Нестерович, тоже учитель. Живем здесь же. С большевиками не уехали. Сейчас муж в Себеже — пошел менять одежду на соль. Рамка для портрета фюрера готова. Портрет обещал принести староста. Нужен большой портрет. А в шкафах школьные пособия, мел, тряпки разные.　

Фельдфебель заглянул в один из шкафов. Покопался. Брезгливо вытер руки и подошел к шкафу, стоявшему В углу.　

— Этот закрыт, — побледнела Валентина Яковлевна. — Там пробирки, колбы — для опытов по химии. Стекло. Боимся разбить. Сейчас принесу ключи.　

Хотела идти, но ноги будто приросли к полу: в нижнем отделении шкафа стоял радиоприемник. Час назад муж с Конопаткиным принимали сводки Совинформбюро и в тайник не спрятали.　

— Что с фрау? — подозрительно спросил фельдфебель.　

— Больна. Голова кружится, — качнулась Федорова.　

— Показывай, где живешь!　

…Конопаткин чистил наган, когда услышал возглас Федоровой. Вернувшись под утро, он так и не лег.　

Удачная диверсия, а главное, радостное сообщение с фронта из-под Москвы настроили Пантелеймона Петровича на добродушный лад. И сейчас он корил себя за неспрятанный приемник. Найдут — Федоровым смерть. Он не знал, успела ли замаскировать дверь Валентина Яковлевна, но приготовился к худшему — зарядил револьвер, взял в руку гранату.　

Бегло осмотрев кухню, фельдфебель и двое солдат вошли в столовую. От Конопаткина их отделяла теперь фанерная дверь. Неожиданно раздался громкий стон. Фельдфебель, рывшийся в платяном шкафу, резко обернулся. Федорова, упав на диван, истошно вопила:　

— Ой, худо мне! Ой, водички дайте! Вчера был фельдшер. Сказал — подозрение на тиф. А я, дура набитая, не купила у него лекарства.　

«Тифозен!» — вздрогнул фельдфебель и начал пятиться к выходу. Солдаты и переводчик последовали за ним.　

Здание школы гитлеровцы покинули мгновенно. Валентина Яковлевна некоторое время лежала в полном изнеможении, затем позвала:　

— Пантелеймон Петрович, выходите. Кажется, пронесло.　

— Не знал, что моя хозяюшка такая великолепная актриса. Так околпачить фашистских ищеек! — Конопаткин с восхищением смотрел на все еще бледную Федорову.　

— Повезло неслыханно, — улыбнулась Валентина Яковлевна.　

— Везение здесь ни при чем. Отвага ваша спасла нас. Вы настоящая…　

Федорова перебила Конопаткина:　

— Пойдемте, Пантелеймон Петрович, спрячем приемник. А то как бы нам не попало от Георгия Нестеровича…　

Сам Федоров действительно в тот день находился в Себеже, но не за солью пошел в город молодой учитель. Нужно было встретиться со Степаном Николаевичем Лапшовым, работавшим у оккупантов на маслосырзаводе. Коммунист Лапшов не смог эвакуироваться с нашими войсками (в семье было четверо малых ребят), но и не растерялся: с первых дней фашистского нашествия начал сколачивать группу подпольщиков. Степан Николаевич, как и Федоровы, не сдал радиоприемник, и первые «ласточки правды» — рукописные листовки — «вылетели» из дома этого мужественного себежанина.　

Себеж более двадцати лет был пограничным городом. До 1940 года по озерному краю проходила граница Советской страны с буржуазной Латвией. Настороженно жили себежане. Остатки разгромленных банд Булак-Балаховича, шайки контрабандистов часто тревожили границу. Просачивались через немногочисленные кордоны (так в первые послереволюционные годы назывались пограничные заставы) шпионы, диверсанты.　

Пути в глубь страны им преграждали советские пограничники. Самоотверженно несли свою службу люди в зеленых фуражках. В 1923 году командир опергруппы Болтаногов один вступил в бой с несколькими диверсантами. Погиб, но не пропустил врага. Спустя некоторое время его подвиг повторил боец Терентьев.　

Верными друзьями пограничников были жители этого края. С молоком матери усваивали они такие понятия, как «граница», «нарушитель», «бдительность». Помогали охранять государственные рубежи и стар и млад. Орденом за помощь пограничному дозору был незадолго до войны награжден пожилой крестьянин Евтихий Козлов. Всю страну облетела в тридцатые годы весть о смелом поступке школьницы Нины Ивановой, дочери колхозника себежской сельхозартели «Пятилетка».　

Одиннадцатилетняя девочка пасла скот. Неожиданно к ней подошел незнакомый «дядя». Угощая конфетами, он стал расспрашивать ее, как пройти в город. Нина приняла угощение, поблагодарила и показала дорогу к… пограничной заставе. Как только нарушитель скрылся в придорожных кустах, юная себежанка побежала к пограничникам более прямой тропкой. Успела. Шпион был схвачен…　

Не могли такие люди, такой край подчиниться фашистам, когда их танки, эшелоны с орудиями хлынули через Прибалтику на древнюю себежскую землю и веером начали двигаться в направлении на Москву и Ленинград. Нужен был только пример, первые искры, чтобы запылал огонь