Большая семья - Семён Аркадьевич Кузнецов Страница 18

«Немцы, безусловно, успели сообщить о налете», — думал Гайдамака.

Сейчас его не радовало яркоголубое небо с пушистыми снежнобелыми облаками. Он ждал нападения врага из-за этих облаков…

Опасения Гайдамаки оправдались.

— Идут! — невольно воскликнул Гайдамака, заметив вынырнувшую в просвете между облаками группу немецких самолетов.

— Два… шесть… десять… — Численное превосходство противника было явным. В шлемофоне прозвучал суровый голос капитана Кузьмина:

— Идем на сближение!..

Гайдамака вспомнил любимую поговорку командира эскадрильи: «Секунды решают успех». Когда нельзя уйти незамеченным, надо первым вступать в бой, выигрывая во времени.

Первое звено вплотную сблизилось с ведущим немцем. Гайдамака видел, как один из летчиков этого звена меткой пулеметной очередью подбил ведущего немецкой группы. Но немцы не отступили: два «мессершмитта» тотчас набросились на советского летчика, а пять вражеских самолетов атаковали звено Гайдамаки. Он увидел слева от себя противника, который стремился очутиться над ним. Резким разворотом Гайдамака отбросил машину в сторону. Но справа подбирался другой немец…

Помощь пришла неожиданно. Немец, очевидно, заметил опасность, угрожающую ему со стороны хвоста, он успел повернуть машину так, что встретился лицом к лицу со своим противником. Он увидел узкие черные глаза на широкоскулом лице советского летчика, и это было последним, что ему пришлось вообще увидеть.

Острый глаз Умарходжаева безошибочно определил расстояние, и секунда промедления стоила немцу жизни. Немецкий самолет, потеряв управление, еще мгновенье продержался в воздухе, затем накренился влево, потом вправо и стремглав полетел к земле…

Петр Гайдамака бросился на второго немца, который, уклоняясь от огня, увлекал его все ниже.

— Не хитри, гад! — воскликнул Гайдамака, нажимая гашетку пулемета. — Ниже не пойду…

Гайдамака разгадал маневр немца, который хотел прижать его к земле, оторвав от остальной группы. Он знал, что боевые качества немецких машин значительно понижаются на больших высотах.

— Будешь драться здесь!

Пулеметная очередь прошила винтомоторную группу противника. Но он еще не сдавался. Сделав горку, немец рассчитывал нанести контрудар. Гайдамака, не отрывая взгляда от противника, не переставая строчил по нему из пулемета. Он с радостью отметил, как подбитый враг, быстро теряя высоту, удалился с поля боя. Преследовать его Гайдамака не стал. Невдалеке от себя он увидел горящий советский самолет. Яркое пламя освещало красную звезду на плоскости и номер машины.

«Байдаров», — тотчас вспомнил Петр молодого летчика из первого звена, который так удачно сбил ведущего немцев.

Самолет Байдарова пошатнулся, будто от внезапного удара. От горящего мотора взвился бурый дым. Подобно зажженному смоляному пыжу, сброшенному с высокой башни, смертельно раненный самолет разгорался, падая вниз, вспыхивая и оставляя дымовой след…

И тут же рядом шел воздушный поединок между капитаном Кузьминым и «мессером». По сложным фигурам высшего пилотажа, которые проделывали противники, Гайдамака заключил, что капитан Кузьмин сражается с опытным немецким летчиком, вероятно, являющимся одним из сильных в группе.

Гайдамака оглянулся, желая сориентироваться в этой путанице своих и вражеских самолетов, и направил свою машину в самую гущу боя.

Звено его друга, лейтенанта Умарходжаева, теснило группу немецких самолетов. Вспыхнул и загорелся немецкий самолет, а вслед за ним тотчас второй, окутанный дымом, пошел на снижение.

— Молодчина Хаджи! — с воодушевлением воскликнул Петр. — Молодчина, дружок!

Сопротивление немцев ослабело. Еще один решительный удар — и они побегут. Гайдамака посмотрел туда, где находился его командир. Капитан Кузьмин, то нападая, то отклоняясь от огня, продолжал сражаться с противником. Вдруг Гайдамака увидел, что на помощь немцу отделился один из группы противника.

— Врешь, первым тебе не прийти! — вслух воскликнул Гайдамака и, резко повернув машину, устремился к сражающимся. Спикировав и увеличив скорость, Гайдамака выиграл время. Немец, оказавшись рядом с ним, вынужден был принять бой. Гайдамака заходил к нему с левой плоскости. Черные отвратительные кресты мелькнули перед глазами. Упорно прицеливаясь во враги, Петр управлял самолетом автоматически. Всем своим существом он сросся с машиной. Она послушно повиновалась малейшему движению его руки. Сноп пулеметно-пушечного огня, выпущенный Петром, задел хвостовую часть «мессера».

В этот момент Петр заметил, что левое крыло Кузьмина охвачено пламенем…

Петр тяжело вздохнул: теперь он ничем не мог помочь своему командиру. Сцепив зубы от боли и ненависти, он решил во что бы то ни стало покончить со «своим» немцем. Но тот явно уклонялся от ударов. Он медлил, очевидно, дожидаясь, когда будет сбит командир советской группы, чтобы вдвоем с победителем броситься на Гайдамаку. Самолет Кузьмина горел. А два «мессера», подобно стервятникам, караулили свою жертву, еще живую, но уже обреченную. Кузьмин все же продолжал драться на прежней высоте и отбивать атаки врага…

На какое-то мгновение в сознании Гайдамаки мелькнула радостная надежда…

И вдруг все перемешалось перед его глазами. Гайдамака сразу не мог понять, что произошло… В следующее мгновение он увидел, что Кузьмин своей винтомоторной группой срубил хвостовую часть противника. Оба горящие самолета в смертельном объятии быстро пошли к земле…

«Дорого отдал свою жизнь», — подумал Петр. Но в то же время он еще не мог поверить, что больше нет в живых капитана Кузьмина, всегда такого спокойного и уверенного в себе молодого командира.

Воздушная дуэль решила исход боя. Немцы, потеряв шесть самолетов, покинули поле боя. Несколько секунд длилось замешательство среди рассыпавшихся в разных направлениях летчиков. Кое-кто направился вдогонку удирающим немцам.

— Команду эскадрильей принимаю на себя я, Гайдамака! — четко и сурово прозвучал по радио голос командира третьего звена.

— Младший лейтенант Шевцов, пристроиться ко второму звену!

«Значит первого звена больше нет», — остро поразило сознание оставшихся в живых.

— Держать курс на аэродром!

Петр сверил по карте местность. Оказалось, что они далеко от своей территории. Взглянув на бензиномер, он понял, что запасов горючего нехватит, чтобы добраться к своим.

Стрелка указывала деление, близкое к нулю. Советская группа, вынужденная принять бой с немецкими истребителями, задержалась в воздухе сверх положенного ей времени и израсходовала имевшийся в баках бензин.

Запросив командира третьего звена, Гайдамака убедился, что и там положение было не лучшим.

— Я думаю, придется прыгать, — предложил Умарходжаев. — Через лес доберемся.

«Прыгать? — мысленно взвесил Гайдамака слова друга. — Это значит разбить семь самолетов, которые, только что выдержав напряженный бой, остались целыми в смертельной схватке с врагом. А что будет с людьми? Ведь прыгать придется над лесом… И даже в лучшем случае, если приземлятся удачно, то удастся ли добраться к своим? Можно, правда, перелететь лес и сесть у поселка, но там не убежишь. Значит, отдать врагу целые машины? Сдаться в плен? Нет! — Все существо Петра восстало против подобного предложения. — Лучше смерть, чем плен!»

— Товарищ командир, бензин на исходе! — услыхал он