Большая семья - Семён Аркадьевич Кузнецов Страница 17

Из сборочного цеха, сквозь приоткрытую дверь кабинета доносился голос директора завода. Вера улавливала отдельные фразы его речи:

— На наших глазах, товарищи, с помощью уральцев, вырос завод. Вчера мы отправили на фронт первую партию самолетов…

Да, теперь можно уже, не хвастаясь, сказать, что и ее цех блестяще справился с ответственным заданием. А как она еще вчера волновалась. Ни на минуту не присела. Работала наряду с рабочими и мастерами…

— Нехватало рабочих рук, — доносился из коридора голос директора. — Не было жилых помещений, ютились в теплушках, вместе с оборудованием. Но самые большие трудности возникли у нас в связи с холодом…

Вера инстинктивно приблизилась к чугунной печурке, хотя в комнате было тепло.

«Трудности в связи с холодом», — мысленно повторила она слова Волкова. Ей вспомнились те недавние дни, когда только воздвигался остов завода. Как она тогда старалась не обращать внимания на острую боль коченеющих пальцев, растирала снегом, застывшее лицо и только на минутку бросала работу, чтобы забежать в теплушку, глотнуть теплого воздуха…

— Сегодня, товарищи, — особенно твердо и четко произнес Волков, — нам выпала великая честь: товарищ Сталин лично поздравил коллектив завода с выпуском первой продукции.

В кабинет ворвался грохот, подобный раскатистому грому в летнюю грозовую ночь. Аплодисменты, возгласы ура, еще, еще какие-то возгласы слились в могучий поток.

Вера выпрямилась, лицо ее стало торжественным и строгим. А шум все нарастал, в буре звуков тонули отдельные возгласы: «Слава товарищу Сталину!». И долго не смолкала овация в честь любимого вождя. Вера отошла от двери. Через полчаса кончится ее дежурство.

— Гайдамаку сюда! — услышала она крики в цеху. — Просим, Федор Игнатьевич.

Вера вышла в коридор, чтобы послушать, о чем будет говорить Федор Игнатьевич. Когда умолкли приветственные аплодисменты, Вера услышала хриплый голос старика. «Значит он уже на сцене», — заключила она. Наступила такая тишина, что было слышно, как хлопнула крышка металлического футлярчика от очков.

— Что рассказать? — тихо произнес он. — Сами понимаете, в каком состоянии я, — голос его оборвался. Сотни людей молча терпеливо ждали. — Нет, пожалуй, ничего путного я сейчас не смогу сказать.

Вера представила себе, как старик развел руками, будто убеждая и прося: «Вы, мол, меня извините, не могу»…

— Что говорить? — неожиданно громко воскликнул Гайдамака. — Давайте сейчас пойдем эшелон нагружать.

Слова старика были искрой, попавшей в сухой порох. Раздался взрыв возгласов:

— Правильно!

— Дело старик говорит!

После самодеятельного концерта рабочие столпились у выхода.

— Пошли, товарищи!..

— Внимание, товарищи! — крикнул парторг Кучеренко. — Работать организованно! Всем выйти во двор, собраться по бригадам у платформы.

— Есть, товарищ командир! — весело откликнулся кто-то из группы ребят. — Работать организованно!..

— Третья бригада, ко мне!.. — стал собирать своих людей бригадир.

К утру завод отправил фронту еще один эшелон самолетов…

Глава VII

В БОЮ

Война шла уже десятый месяц.

На личном боевом счету старшего лейтенанта Петра Гайдамаки числился не один сбитый вражеский самолет, не одна взорванная немецкая переправа и разбитый эшелон. Даже внешне Петр за это время изменился. Взгляд ясных глаз стал сосредоточеннее и тверже, над переносицей ясно обозначилась суровая складка. Он выглядел теперь старше своих лет. Но в эти немногочисленные часы, когда после многодневных боев являлась возможность отдохнуть и повеселиться, Петр был таким же лихим парнем, как и до войны, первым затейником и танцором. Трогательная дружба связывала его с Умарходжаевым. Они всегда неразлучны даже в воздухе. Когда несколько месяцев тому назад Хаджи, раненный в ногу, находился в госпитале, Петр заметно притих и при всяком удобном случае писал ему восторженные письма.

Оба товарища командовали звеньями в эскадрилье капитана Кузьмина.

В холодное апрельское утро девятка самолетов под командованием капитана вылетела на выполнение задания.

Солнце уже давно взошло. Густая синева неба, такая сверкающая, что глазам становилось больно всматриваться в нее, окружала самолеты. Казалось, будто они плывут теперь по безбрежному океану, волнуемому легкой зыбью. Прозрачные и пушистые облака, словно белые барашки морских волн, порой набегали на какую-нибудь из машин и, рассыпавшись мелким пухом, оставались позади. А где-то далеко внизу расстилался сплошной украинский чернозем, сбросивший с себя зимнее покрывало снега… Подобно тому, как в предрассветный час чувствуется наступление утра, так в тот холодный день ранней весны все предвещало близкое пробуждение природы.

Четким строем три звена приближались к линии фронта. Задача состояла в том, чтоб уничтожить вражеские самолеты на вновь созданном аэродроме.

«Надо не допустить, товарищи, — сказал перед вылетом командир полка, — чтобы немцы добились преимущества в воздухе».

Два звена, во главе с капитаном Кузьминым, составляли ударную группу, которой предстояло разбомбить вражеский аэродром. Третье звено, которым командовал старший лейтенант Гайдамака, должно было прикрывать действия ударной группы.

Перелетев линию фронта на большой высоте, эскадрилья углубилась в тыл противника более чем на 300 километров.

Позади остался небольшой лес, находящийся на вражеской земле.

— Слушать мою команду! — предупредил капитан Кузьмин летчиков. — Подходим к цели: звено Гайдамаки блокирует аэродром, второе и третье звенья остаются на прежней высоте.

Три самолета быстро пошли на снижение. Внизу отчетливо обозначились ангары и несколько вражеских самолетов, стоявших на поле. «Хорошо, что не видно патрулирующих», — подумал Гайдамака. «Не ждали, конечно», — заключил он.

Несколько снарядов зениток разорвалось в воздухе, не задев советские самолеты, они только помогли летчикам найти местонахождение зенитной батареи. Прямым попаданием младший лейтенант Лялин заставил умолкнуть одну из пушек противника.

— Молодец! Так! — отметил Гайдамака. — А ну-ка, еще! — с азартом проговорил он, нажимая на ручку бомбосбрасывателя.

С визгом падали бомбы, грохот и треск раздавался на земле от их разрывов. Вторая зенитная точка была выведена из строя.

В тот момент, зайдя со стороны солнца, ударная группа Кузьмина, обрушилась на стоянки самолетов. Столб горящих обломков взметнулся на том месте, где только что были немецкие самолеты. Звено Гайдамаки, уничтожив вражеские зенитки, кружило над аэродромом, лишая немцев возможности подняться в воздух. А ударная группа, не давая им опомниться, продолжала усиленно бомбить аэродром…

Вражеские самолеты горели. Все поле заволокло густой черной пеленой дыма, сквозь которую прорывалось яркое пламя.

— Идем обратным курсом!.. — бодро скомандовал Кузьмин, довольный отлично выполненным заданием.

В полном боевом порядке девять советских самолетов направились на свою базу.

— Прибавить газ! — радировал командир эскадрильи.

Самолеты шли почти с максимальной скоростью. Но до линии фронта еще было далеко…

Старший лейтенант Гайдамака вел свое звено в арьергарде эскадрильи. Он внимательно глядел по сторонам, ожидая появления немецких истребителей. Возбужденное