Большая семья - Семён Аркадьевич Кузнецов Страница 19

«Не долетим», — настойчиво стучало в мозгу Гайдамаки. Даже если набрать большую высоту и под малым углом планировать через линию фронта, перелететь не удастся.

Положение, казалось, было безвыходным. Гайдамака опять взглянул на карту. Далеко на востоке протянулась занятая врагом территория. А бензиномер указывал последние деления…

«Что ж, надо бросать самолет», — подумал Петр. Иного выхода он не видел, раздумывать не было времени. Ему представилось, как он, резко повернув в сторону управление, оттолкнет от себя машину. И он еще крепче сжал штурвал…

Нет, он не может бросить свою испытанную послушную машину, подарок, присланный отцом с разрешения товарища Сталина. Он должен спасти самолеты и людей. Должен! Но как?

В последний раз с надеждой взглянул Петр на карту, как будто ожидая от нее ответа. Вот небольшой лес, над которым они сейчас находятся, дальше деревня; вокруг поля, а в стороне, южнее, проселочная дорога. Вокруг Петр заметил маленькую пометку в южной оконечности леса. Как будто электрическим током толкнуло Петра. «Вот он, выход!» Петр даже рванулся с места. Перед глазами промелькнуло лицо командира полка, прозвучал его спокойный голос: «…по данным воздушной разведки, в квадрате 17/21 находится запасная заправочная площадка противника… Бензин!»

Совсем рядом бензин, много бензина. Петр торопливо стал включать радио, чтоб запросить разрешение командира полка, но тотчас отдернул руку: «Нельзя, с площадки запеленгуют». Дерзкая мысль окончательно созрела в сознании Гайдамаки. И, уже больше не колеблясь, он решил привести ее в исполнение.

— Слушать мою команду! — громко и бодро крикнул он в шлемофон. — Отклоняемся на юг! Внимание! Итти на снижение!

Самолеты шли над лесом бреющим полетом, кое-где касаясь крыльями верхушек деревьев. Внезапно внизу среди леса показалась небольшая полянка, на которой стояли огромные резервуары с бензином. Видно было, как на земле засуетились люди, торопясь завести находившиеся там два самолета. Раздались беспорядочные выстрелы из автоматов по самолетам.

— Весь огонь обрушить на самолеты и прислугу! — командовал Гайдамака. — Осторожно. Оберегайте цистерны.

Тотчас последовали один за другим несколько пушечных залпов, застрочили пулеметы. Загорелись, не успев взлететь, два немецких самолета; неподалеку от них упало четверо немцев, еще несколько было убито, остальным удалось скрыться среди деревьев. Сверху беспрерывно продолжался обстрел леса. Немецкая прислуга, загнанная в лес, была изолирована от площадки.

— Второе звено остается в воздухе! — приказал командир эскадрильи. — Остальные под командованием Умарходжаева заправляются по очереди.

Один за одним четыре самолета опустились на площадку и стали подруливать по бокам. В то время, как трое летчиков набирали бензин, командир звена, не выходя из кабины, внимательно смотрел во все стороны. Заметив выползающего из леса немца, он дал по нему пулеметную очередь. С воздуха, не прекращаясь ни на секунду, густо сыпались пули.

Гайдамаке казались бесконечными секунды, в течение которых товарищи наполняли баки своих моторов бензином.

— Да скорее же, скорее! Ну, разве можно так долго возиться у цистерн? — нетерпеливо воскликнул он, сознавая, что товарищи его все равно не слышат. Он, не снимая руки с гашетки пулемета, направлял огонь на ту полосу поляны, которая граничила с лесом. Сквозь огневое заграждение не прошел ни один немец.

А стрелка бензиномера стояла на нуле…

«Неужели сейчас заглохнет мотор, — с отчаянием думал Петр. — Тогда — конец: машина камнем полетит вниз и…» Лишь сейчас Петром овладело сильное волнение.

Сердце сжималось от страшной мысли: вот-вот перестанет работать мотор…

Четыре самолета, во главе с Умарходжаевым, сделали пробежку по земле, на ходу стреляя по сторонам, и поднялись в воздух. А через несколько секунд второе звено под охраной товарищей наполняло бензином уже заглохнувшие моторы…

Быстро и легко поднявшись в воздух, они присоединились к товарищам.

Несколькими пушечными залпами советские летчики зажгли находившиеся на площадке резервуары, а потом «на прощанье» еще раз простучали по лесу из пулеметов. Площадку мгновенно заволокло густым едким дымом, взметнулись острые языки пламени, огонь перекинулся на деревья.

…Самолеты набирали высоту.

Гайдамака взглянул на часы: вся операция была проделана за четырнадцать минут.

— Курс на аэродром! — скомандовал Гайдамака. Но и без приказа командира летчики строем шли за ним. Моторы работали безотказно, баки были более чем на три четверти наполнены горючим.

Петр вслушивался, как в прекраснейшую музыку, в ритмичный шум мотора. Ему казалось, что сейчас мотор работает особенно звучно и бодро, будто и он радуется вместе с пилотом одержанной победе.

Летели над облаками.

— «Все выше и выше и выше стремим мы полет наших птиц!» — неожиданно для себя запел Петр.

— Скорее, скорее, скорее! — в такт краснофлотскому воздушному маршу продолжал он, увеличивая скорость. — Отсюда надо выбраться, пока немцы не опомнились. Правда, так высоко они не очень охотно залетают, но все же…

— Товарищ командир! — услыхал Петр возбужденный голос Умарходжаева. — Петя! Поздравляю!

— Спасибо, друг Хаджи! Поддержал! Хотелось крепко пожать другу руку.

— Представляешь, как наши удивятся, когда мы с полными баками возвратимся?

— Еще бы! — радостно рассмеялся Хаджи.

Петр представил себе, с каким нетерпением дожидаются на аэродроме их возвращения.

«Теперь, пожалуй, можно и сообщить, чтобы ждали», — подумал Гайдамака, включая радио.

— «Ява», «Ява», говорит «Пиковый».

— «Ява слушает», — услыхал он знакомый голос радиста с аэродрома.

— Возвращаемся на базу!

Петр откинулся на спинку сидения. Справа от себя, немного позади, он увидел самолет младшего лейтенанта Лялина. Петр весело улыбнулся.

— Ну что, Лялин? — проговорил Петр в шлемофон. — Долетим теперь? Как по-вашему? А?

В ответ звонко прозвучал голос Лялина:

— Долетим, товарищ командир! Теперь обязательно долетим!

Глава VIII

ВО ИМЯ РОДИНЫ

Трое суток, почти не отдыхая, продвигалась артиллерийская часть к переднему краю на пополнение. В полдень третьего дня, свернув с проезжей дороги, сделали, наконец, привал в маленькой деревушке, которая казалась затерявшейся среди необъятного простора. Вряд ли когда-нибудь, даже в самый большой праздник, бывало здесь так шумно и оживленно, как сегодня. Вдоль единственной широкой деревенской улицы, где в центре, над крыльцом сельсовета, развевался красный флаг, расположились орудия.

Третья батарея остановилась у крайних изб. Отсюда видны были окрестные поля и лес.

Солнце недавно зашло, и первые робкие тени легли на поля, небо было еще ясным, только над лесом темнели низко нависшие тучи.

— Дождь будет ночью, — в раздумье проговорил один из артиллеристов, глядя на небо.

— Нас он минет, ветра нет, — возразил другой.

Разговор оборвался так же внезапно, как и возник. Артиллеристы сидели у своих орудий, не спеша курили. Говорить ни о чем не хотелось.

В тишине как-то особенно звонко и отчетливо раздавались звуки. Где-то, должно быть, на противоположном конце деревни, заиграл гармонист.

Саша прислушалась к