Большая семья - Семён Аркадьевич Кузнецов Страница 12

Вера присела возле него и подробно стала рассказывать про поездку в совхоз, про встречу с Ольгой Викторовной, про письмо и про все, что теперь интересовало их обоих.

Федор Игнатьевич слушал внимательно, несколько раз переспрашивал, правда ли, что в письме идет речь про его сына, а не какого-нибудь однофамильца, и, лишь убедившись, что ошибки быть не может, сказал:

— Ну, если это так, то хорошо! — и, подумав, добавил: — Может, через Петра и с Сергеем установим связь. Может, их где свела солдатская доля?

Когда Вера ушла, Федор Игнатьевич обратился к Володьке:

— Слышал?

— Слышал, Федор Игнатьевич, — ответил Володька.

— А если слышал, то какие из этого выводы надо сделать, Владимир Иванович?

Володька промолчал, и Федор Игнатьевич ответил за него:

— Работать нужно, Володька, да так работать, чтобы фашистам конец скорее пришел…

— Я же только учусь, Федор Игнатьевич… — оправдывался Володька. — Разве я не понимаю? Только у меня еще так: голова думает одно, а руки делают другое. Но я буду стараться.

— Ну, то-то!

От Федора Игнатьевича Вера, не забегая домой, пошла в свой цех. За короткое время ее отсутствия в цехе произошло много перемен. Еще вчера зал был пустой, а сегодня рабочие укрепляли здесь фюзеляжные столы для монтажа основания самолета. В цех одна за другой въезжали нагруженные вагонетки, пустые весело катились назад. В дальнем углу помещения стекольщик вставлял в окно последние стекла. Петренко проверял электропроводку, уборщицы выносили на носилках мусор. К Вере подошел мастер Андрей Андреевич и стал подробно рассказывать о том, что было сделано в цехе за время отсутствия Веры.

Вдруг, перекрывая все обычные на стройке звуки, раздался мощный голос заводского гудка.

— Гудит!.. — удивилась Вера. — Что такое?.. — Она растерянно посмотрела на присутствующих.

Рабочие внимательно вслушивались в сильные протяжные звуки. Даже стекольщик, остановив работу, неподвижно замер с куском стекла в руке.

А гудок продолжал гудеть настойчиво, громко и ровно. Это был их старый заводской гудок, знакомый с детства.

— Наш гудок! — обрадовался как старому знакомому Андрей Андреевич.

— Верно ведь! Наш! Наконец-то установили! — раздались восклицания со всех сторон.

Много гудков слыхали на своем веку рабочие, но никогда ни один гудок не волновал так, как этот, привезенный из далеких родных мест. Гудок извещал о том, что эвакуированный завод возрожден на новом месте. Он вновь существует. Это был большой вклад в победу над врагом. В бой вступал еще один гигант.

Глава V

СЕРЖАНТ КОРОЛЕВА

Саша сидела в неглубоком узком окопе, низко согнувшись над телефонным аппаратом. Она съежилась от холода в комочек, подобрав под себя колени и втянув голову в плечи. Рядом с ней находился совсем еще молодой парнишка, связной Егоров. Он выжидательно посматривал на телефон, потирая озябшие руки.

Вокруг все содрогалось от взрывов. Из глубины земли вздымались вывороченные пни, глыбы камней. Медленно гасла в небе вечерняя заря. Ее свет бледнел в зареве пожаров. Резкий ветер гнал колючую снежную пыль, которая больно секла по лицу, проникала за ворот шинели, оседая на шее ледяными капельками.

Саша глубже натянула на голову ушанку. Сквозь оглушительный грохот артиллерийской стрельбы она едва уловила звуки голоса в телефонной трубке. Вызывал дежурный с командного пункта. Саша напряженно вслушивалась, сдвинув тонкие брови, затем встряхнула головой и закричала изо всех сил в ответ:

— Понятно!.. Есть, батареям прекратить огонь по противнику!..

Она повернулась к Егорову, но тот сделал жест рукой, означающий, что он все слышал и понял и сейчас отправится к батарее передать приказ командиру.

Саша осталась одна в окопе. Вскоре шум и грохот возле нее значительно уменьшился.

— Значит, Егоров передал приказание, — сделала вывод Саша, — артиллерийская обработка закончилась…

Отдаленное «ура», то замирая, то возникая с новой силой, раздавалось впереди, где виднелась большая деревня. Саша едва различала крохотные движущиеся фигурки.

— Пошла пехота!.. — радостно отметила Саша.

В этот момент девушку, словно пушинку, сильной волной воздуха приподняло вверх. Что было потом, она не помнила. Очнувшись, она увидела себя лежащей в глубоком сугробе, а над воронкой, вырытой в земле, густое облако пыли и дыма. Повсюду валялись черные различной величины и формы осколки снаряда. Саша пошевельнулась, ощупала себя.

От удара при падении ныло все тело, кружилась голова. Девушка оглянулась вокруг. У орудий суетились артиллеристы, прочищали стволы, надевали чехлы, откладывая в кучу отстрелянные гильзы.

Саша с трудом встала, стряхнула прилипший снег и то ползком, то подымаясь на ноги начала продвигаться к своей ячейке.

— Браток, помоги!.. — услыхала она обращенный к ней голос. — Сам вот никак не могу…

Саша повернула голову на голос и увидела в стороне от себя рослого широкоплечего артиллериста, который тщетно пытался правой рукой перевязать окровавленную левую ладонь.

— Федосов! — узнала она его. — Иди сюда!

Словно в свой родной дом, пригласила Саша товарища в маленький окоп, ячейку связи. Быстрым взглядом окинув телефон и провод, она с удовлетворением отметила:

— Все в порядке.

Разорвав свой индивидуальный пакет, девушка принялась оказывать первую помощь раненому.

— Надо было сразу перевязать! — воскликнула она, увидев промокший, напитанный кровью рукав гимнастерки и в бурых пятнах серую рукавицу, которую Федосов держал в правой руке. — Так много крови потеряли…

— Некогда было, — оправдываясь, ответил он. Во взгляде его было какое-то виноватое выражение, которое так не вязалось с его большой сильной фигурой.

— Чиркнуло меня, — проговорил Федосов, — когда я снаряд Кондратову подавал. Ему плечо пробило, в санбат отвезли… Пришлось мне и за него справляться… Тогда даже не болело…

— А теперь как, легче?.. — спросила Саша, заканчивая перевязку и зябко потирая руки.

Федосов ласково улыбнулся девушке.

— Холодно? Эх, ты…

Здоровой рукой он поднес к губам ее холодные руки и стал согревать их своим дыханием.

— Разве это холод? — удивленно произнес он. — Что бы вы сказали, если бы в Сибири побывали? Там как ударят морозы, так только держись. — Его серые глаза оживленно заискрились.

Высоко в небе появилась группа самолетов. Ноющий гул вражеских моторов, словно вой голодной волчьей стаи, отчетливо донесся с высоты. Самолеты летели туда, где, ослепительно сверкая, подымалось на горизонте солнце.

— На Москву, — тихо сказал Федосов. Лицо его приняло суровое выражение. Он крепко, до боли сжал Сашины руки.

— Лучше б они нас сейчас бомбили, — сдавленным голосом проговорил он, — вместо Москвы…

Саше представилось, как через несколько минут в Москве раздадутся гудки заводских сирен и строгий голос диктора спокойно будет по радио предупреждать: