«Ливонские обременения» и русско-ганзейская торговля в преддверии ливонской войны - Марина Борисовна Бессуднова Страница 5

требовала прогрессивная для того времени итальянская двойная бухгалтерия[67], привела к появлению в ганзейском обиходе особой формы фиксации торговых сделок в виде купеческих книг, которых немало обнаруживается в архивах Любека, Ревеля и других ганзейских городов[68]. Выразительные примеры их использования при изучении ганзейской торговли Ревеля еще в 1930-х годах предоставил Г. Миквитц[69], хотя в числе наиболее известных и изученных числятся, конечно же, купеческие книги семейства Феккинхузенов из Таллиннского городского архива (Tallinna Linnaarhiiv, TLA), которые содержат обширную информацию о торговой деятельности представителей семейства на огромном пространстве от Ливонии до Брюгге, а также незаменимы при изучении «сетевого» характера ганзейской торговли[70]. Совершенствование системы торгового обложения и отчетности в ганзейских городах, а также порядка судопроизводства по торговым делам, привело к появлению практики ведения городских книг, где фиксировались сведения о заключенных в пределах городской юрисдикции торговых сделках; к их записям можно было обратиться при ведении судебных тяжб, подготовке апелляций или решении вопросов наследования[71].

Не виданное доселе оживление балтийской торговли, рост конкуренции в среде ее участников и растущий интерес к ней со стороны западноевропейских государей требовали от руководства Ганзы усиленного внимания к координированию действий ганзейских городов в сферах экономики и политики, к упорядочению их взаимоотношений и внешних контактов, благодаря чему в XIV веке началось формирование организационной основы «Ганзы городов», сменившей архаичную «купеческую Ганзу» ХII–ХIII веков[72]. Благодаря этому обстоятельству в ганзейских городах стали возникать городские канцелярские службы, обязательным элементом которых являлись упорядоченные архивы. Особо отчетливо эта тенденция обозначилась в связи со становлением института ганзетага, чья основная задача заключалась в выработке посланцами городов общих решений по ключевым вопросам внешней торговли и политики, которые «господа Ганзы», образовывавшие ее руководство, потом использовали для выработки торговой стратегии Союза[73]. Работа ганзетагов предполагала появление многочисленной документации, которая включала протокольные записи (рецессы) с многочисленными параграфами, наказы и инструкции городских магистратов своим представителям, письма городских администраций с обменом мнениями по повестке дня заседаний, протоколы обсуждения рецессов городскими общинами и их магистратами, без чего решения ганзетагов в каждом конкретном городе силы не имели[74]. Все эти документы вот уже более 200 лет служат исследователям в качестве поставщиков основных сведений по ганзейской истории XIV — начала XVI века[75], в частности ганзейских правовых традиций[76]. Они же предоставили материал для публикаций исторических источников по истории Ганзы, как это, например, было с наиболее востребованными изданиями такого рода — томами четырех серий «Ганзейских рецессов» (Hanserecesse, HR)[77] и одиннадцатью «Книгами ганзейских источников (Hansisches Urkundenbuch, HUB)[78].

Динамичное развитие русско-ганзейских контактов проявило себя в содержании ганзейских публичных актах того времени, связанных с работой не только ганзетагов, но и магистратов тех ганзейских городов, граждане которых активно торговали с русскими купцами в землях Великого Новгорода и Пскова, а также в городах Ливонии. Многочисленные источники ганзейского происхождения, касающиеся этого аспекта торгового предпринимательства, в настоящее время хранятся в архивах городов, некогда входивших в состав Ганзы, особенно тех, что служили ганзейцам в качестве стапелей и являлись местами оживленного русско-ганзейского товарообмена. В хорошем состоянии пребывают, например, такого рода документальные собрания из фонда Ревельского магистрата в Таллиннском городском архиве[79], а также копии и подлинники ганзейской документации, собранной в конце XIX и начале XX века членами Общества по изучению истории и древностей в Риге, которая теперь хранится в Латвийском историческом архиве в Риге (Latvijas Valsts vestures arhlvs, LWA)[80]. К сожалению, подобного нельзя сказать в отношении исчезнувших старинных архивов Дерпта и Нарвы, равно как и об архиве ганзейской конторы в Новгороде, более известной как Немецкое подворье[81]. Если б судьбе было угодно сохранить средневековые архивы Новгорода и Пскова, то возможности современных исследователей русско-ганзейской торговли были бы, думается, гораздо масштабнее, чем сейчас. В этом убеждает пример Полоцка, некогда пребывавшего в составе Великого княжества Литовского. История города получила широкое освещение благодаря обширному фонду его грамот XIII — начала XVI века[82].

При ничтожно малом объеме информации о русско-ганзейской торговле в средневековых нарративных источниках (хрониках немецких городов, русских летописях) успехи изучения деятельности поздней Ганзы в России, которые мы вправе ожидать от современной исторической науки, фактически в полной мере зависят от количества ганзейской документации публичного и частного характера, освоенной историками, что, в свою очередь, предопределяется интенсивностью и продуктивностью современных архивных изысканий. Можно, к примеру, считать перспективным поиск в архивах вестфальских городов, имевших выход на новгородский рынок. В еще большей мере это касается вендских городов южного побережья Балтики, в ганзейской документации именовавшихся «морскими» (civitates maritimae), а в Ливонии — «заморскими» (overseesche), благо, те на протяжении столетий пользовались услугами новгородского Немецкого подворья и еще более активно контактировали с русскими купцами в городах Ливонии и шведском Выборге. Нельзя также обойти вниманием архивные собрания Данцига, поскольку этот ганзейский город, занимавший ключевые позиции в прусских землях польской Короны, не только являлся негласной перевалочной базой для западных товаров, запрещенных к вывозу в Россию ввиду осложнения русско-ливонских отношений, но и уже в начале XVI века откровенно заявлял о намерениях утвердиться на новгородском Немецком подворье[83].

Что уж говорить о главе вендских городов Любеке, который гордо именовался главой и знаменем благословенной Ганзы (ein hovet und gudt wympell der lofflichen Anzoe) (см. документ № 10 настоящего издания). С начала XVI века любечане активизировались в стремлении прибрать к рукам русский рынок, установив прямые контакты с русскими купцами в обход ливонских городов. Подобная стратегия позитивно сказалась на объемах русско-ганзейской документации в архивных собраниях любекского магистрата XVI–XVIII веков. Значительная ее часть в настоящее время содержится в Архиве ганзейского города Любека (AHL), архива с тяжелой, можно сказать, драматичной судьбой. После окончания Второй мировой войны основная его часть в рамках программы выплаты Германией репараций была перевезена в Советский Союз, долгое время находилась в архивных собраниях Ленинграда и Москвы и вернулась в Любек в 1990-х годах при содействии российского правительства[84]. После возвращения в Германию ганзейские фонды, особенно те, что относятся к поздней Ганзе, сразу же стали объектом самого пристального внимания зарубежных специалистов[85], однако правды ради стоит заметить, что их несомненные заслуги в использовании возвращенных источников для изучения позднеганзейской проблематики, к сожалению, пока почти никак не отразились на разработке вопросов, касающихся русской торговли ганзейцев, в частности начала ее перестройки в первой половине XVI века.

Приходится сожалеть, что перед возвращением ганзейского архива в Любек