«Ливонские обременения» и русско-ганзейская торговля в преддверии ливонской войны - Марина Борисовна Бессуднова

Марина Борисовна Бессуднова

«Ливонские обременения» и русско-ганзейская торговля в преддверии ливонской войны

Источники и комментарии

Предисловие

В начале XIX века профессор Геттингенского университета Георг Сарториус, автор первого фундаментального научного труда по истории Немецкой Ганзы (Dudesche hense), акцентируя ее исключительно средневековую природу, определял ее как полузабытую древность[1]. В этом качестве Ганзейский союз торговых городов Нижней Германии вряд ли имел шанс стать предметом пристального изучения историков, однако по прошествии чуть более полувека в кайзеровской Германии с легкой руки канцлера Отто фон Бисмарка отношение к ней в корне поменялось. Понятие «Ганза» в сознании каждого немца стало ассоциироваться со славными страницами отечественной истории, когда благодаря военно-политическому союзу крупных торговых городов, возникшему на севере страны, закладывались основы ее военно-морской славы и экономического процветания. В этом качестве Ганза занимала отведенную ей историографическую нишу вплоть до второй половины XX века, когда благодаря достижениям историков «хрестоматийный глянец» ее облика уступил место масштабной, многокрасочной, неоднозначной, проблемной картине. Ганзейская тематика в научных кругах и в массовом сознании обогатилась множеством смысловых оттенков и приобрела завораживающее состояние дискурсивности, позволяющее современному ганзеведению штурмовать все новые высоты[2].

Богатая историография Ганзы, однако, все еще не сняла вопрос о природе этой «потаенной супердержавы»[3], некогда определявшей судьбу значительной части Североморско-Балтийского региона. «Что есть Ганза?», «Как функционирует Ганза?», «Чем была Ганза?»[4] — достаточно взглянуть на эти и похожие вопросы, которые входят в названия рубрик посвященных ей современных публикаций, чтобы ощутить актуальность выявления ее дефиниций. Множественность толкований этого предмета в исторической науке на современном этапе обычно принято объяснять довольно аморфными, трудно уловимыми формами ганзейской организации, основу которой образовывало торговое сообщество порядка 200 торговых городов Северной Германии, Пруссии и Ливонии, объединенных потребностью обеспечивать и защищать свои экономические интересы на внешних рынках[5].

Получить однозначный ответ на вопрос о сущности Ганзы довольно сложно, а то и вовсе невозможно, поскольку на протяжении столетий она не раз изменяла свои формы, пройдя путь от первичных «ганз» — краткосрочных торговых сообществ или братств XII–XIII веков — к профессионально-семейной «сетевой» структуре «Ганзы купцов» XIV–XV веков с ее довольно ярко выраженными региональными особенностями и прочной привязкой к административно-правовым традициям каждого из ганзейских городов; далее следовала гораздо более сорганизованная «Ганза городов» и наконец — институционально оформленная Confederatio раннего Нового времени[6]. За весь период своего существования Ганза заключала в себе своеобразный «ресурсный режим»[7], обладала уникальными способностями, позволявшими ей эффективно реагировать на вызовы времени и под влиянием обстоятельств успешно преобразовывать свои свойства, которые современные исследователи стараются как можно более точно атрибутировать и объяснить, чтобы потом включить эти наблюдения в канву того или иного концепта. В последние десятилетия подавляющее большинство не просто отказывается от нигилизма Г. Сарториуса, отрицавшего наличие у немецкой Ганзы перспектив развития за пределами Средневековья, но вплотную занимается выявлением механизмов ее перестройки, благодаря которым она продолжала сохраняться и не без успеха участвовать в жизни стремительно менявшейся Европы на протяжении XVI, XVII и даже XVIII веков[8]. В 1998 году немецкие историки выпустили сборник статей, посвященных теме Niederlag oder Übergang (упадок или переход — имеется в виду переход в новое качество), в которых впервые явственно обозначилось существование различных подходов к освещению этой проблемы[9]. Та же дилемма была представлена на обсуждение участников научного диспута на 130-м заседании Ганзейского исторического сообщества (Hansisches Geschichtsverein), состоявшегося в Любеке 9–12 июня 2014 года, и не будет преувеличением сказать, что с тех самых пор она является альфой и омегой современной позднеганзейской проблематики. Заключенный в ней вопрос о природе поздней Ганзы, Ганзы XVI–XVII веков, продолжает оставаться в фокусе внимания исследователей и, как и прежде, далек от окончательного решения[10].

В настоящее время никого из специалистов не приходится убеждать в феноменальности поздней Ганзы, в которой зарубежные коллеги склонны видеть истоки современного Европейского союза и экономической глобализации[11], а в правовом отношении — еще и «срез предсовременного плюрализма»[12]. С такого рода модернистскими подходами можно и поспорить, но одно в них несомненно: с наступлением Нового времени средневековая Ганза во всех своих проявлениях безвозвратно ушла в прошлое, уступив место принципиально новой организации с характерными «новшествами», среди которых наиболее значимыми считаются постепенное сворачивание ганзейских контор в Великом Новгороде, Лондоне, Брюгге и норвежском Бергене, упадок стапелей (так именовались места складирования ганзейских товаров и санкционированного товарообмена), поступательное развитие коммерческой автономизации отдельных ганзейских городов с последовавшим дроблением ганзейского пространства, распад средневековой «сетевой» структуры (Netzwerk), этого симбиоза семейно-родственных связей и разветвленной многопрофильной торговой кооперации, девальвация ганзейских привилегий[13] — словом, всего того, что понижало жизнеспособность Ганзы и делало ее уязвимой в условиях повсеместного укрепления государственных структур и расширения властных полномочий европейских государей в сфере экономики, с одной стороны[14], и эскалации международного соперничества в «битве за Балтику» (dominium maris Baltici), одного из самых масштабных европейских конфликтов раннего Нового времени[15], — с другой. Осознание угрозы и желание выправить положение заставили руководство самых влиятельных ганзейских городов в первой половине и середине XVI века взять курс на проведение реформ с целью институционализации ганзейского сообщества и консолидации принадлежавших ему городских общин путем их объединения в некое подобие союза, построенного на конфедеративных началах[16]. Решению этой задачи были посвящены 14 общеганзейских представительных собраний (ганзетагов), проходивших в Любеке с 1554 по 1567 год. В результате Ганзейский союз, внешне оставшийся все тем же объединением автономных городов-коммун (corpus communium), нацеленным на оптимизацию условий международной торговли входивших в него городов, в организационном плане приобрел облик конфедерации, в рамках которой наряду с сохранением старинной независимости его членов и обычая решать совместные дела в порядке общего голосования (ad referendum) сформировался ряд общеганзейских административных институтов (общая касса, должность координатора-синдика, коллегия для разборов внутренних конфликтов, тохопезаты для противостояния экспансии государей и др.[17]), существенно укрепивших экономические и политические позиции Ганзы как во внутренних делах, так и на международной арене[18].

Нельзя не согласиться с позицией одного из самых известных современных специалистов по истории Ганзы, немецкого историка Карстена Янке, который призывает коллег при изучении позднеганзейских дефиниций отказаться от известного «любекоцентризма», больше внимания уделять своеобразию