Снегурочка для босса - Тaтьяна Герасимова Страница 7

Когда мы, наконец, разомкнули губы, дыхание сбилось, а в воздухе висело невероятно сладкое напряжение. Он не отпускал меня. Его руки всё так же крепко обнимали за талию, а мои пальцы впились в его плечи, словно я боялась, что это видение растворится, если я разожму их.

— Вика… — его голос был низким, хриплым, непривычно срывающимся.

— Ммм?

— Ты… — Гордеев сделал шаг назад, но не для того, чтобы отдалиться, а чтобы окинуть меня взглядом.

Его глаза, тёмные и горящие в свете камина, медленно прошлись по мне — от спутанных волос, рассыпанных по плечам, до босых ног на прохладном деревянном полу. В его взоре была смесь потрясения, восхищения и той самой животной, нерациональной страсти, которую он всегда так презирал.

— Ты всё ещё в моём свитере.

Я посмотрела вниз. Да, огромный серый свитер свисал с одного плеча, открывая шею и ключицу. Я почувствовала прилив смелости, навеянный этой необыкновенной ночью и его поцелуем. Это была та самая безрассудная смелость, что привела меня к нему в бурю.

— Он пахнет тобой, — тихо ответила ему и, не отрывая от него глаз, медленно стянула свитер через голову.

Прохладный воздух комнаты коснулся моей кожи. Я стояла перед ним лишь в широких мужских брюках и… в красном боди. Том самом, откровенном, стратегическом, из тончайшего шёлка и кружева, которое я надела безумной ночью, чтобы шокировать его. Оно казалось ещё более вызывающим сейчас, при мягком свете огня, отбрасывающего пляшущие тени на моём теле и подчёркивая каждый его изгиб.

Гордеев замер. Всё его тело напряглось, как у хищника, поймавшего свою добычу. В глазах вспыхнул огонь, куда более яркий, чем в камине.

— Боже… — это было не восклицание, а низкий, вырвавшийся из самой глубины стон. — Ты… ты носила это всё время? Под свитером?

Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Горло пересохло. Теперь я была уязвима и открыта перед ним, как никогда раньше. Его взгляд был физическим прикосновением, сжигающим меня дотла.

— Ты похожа на Снегурочку, — прошептал он, и в этих словах не было насмешки. — Ледяная снаружи… и пламенная внутри. Это и есть твоя настоящая суть?

Слава сделал шаг вперёд. А я отступила, чувствуя, как нарастает игра и напряжение между нами достигает определённой точки кипения. Моя спина уперлась в край массивного деревянного стола.

— Ты растворила в прах все мои устоявшиеся принципы, — продолжил он, приближаясь. Его руки упёрлись в столешницу по бокам от меня, словно запирая в желанной клетке. — Все мои правила. Все мои наработанные таблицы. Что ты со мной делаешь, Вика?

— То же, что и ты со мной, — выдохнула я, глядя на его губы, на напряжённые мышцы челюсти. — Создаю хаос. Красивый, неконтролируемый хаос.

— Он некрасив, — поправил Гордеев, наклоняясь так близко, что его дыхание смешалось с моим. — Он ослепителен. Опасно ослепителен для нас обоих.

Горячие мужские губы сладко коснулись не моих губ, а чувствительной кожи под ухом. Я вздрогнула, и тихий стон вырвался наружу. Его руки обхватили мои бёдра, резко и уверенно посадив меня на край столешницы. Я оказалась почти вровень с его лицом.

— Я хотел быть рациональным, — бормотал он, осыпая поцелуями мою шею, ключицы, скользя губами по ажурному кружеву на груди. Его пальцы дрожали, когда он скользнул ими под тонкие бретельки, сдвигая их с плеч. — Хотел дождаться утра… обсудить… всё обдумать…

— Не думай, — прошептала я, запуская руки в идеально причёсанные волосы и срывая с них остатки порядка. — Пожалуйста, Слава…

Это «пожалуйста» стало между нами последней каплей. Мужчина поднял на меня взгляд, и в его глазах плескалась настоящая страсть и непреодолимое желание. Никаких масок. Никакого Гордеева-начальника. Только Слава. Мой Слава.

— Тогда почувствуй это, Снегурочка, — прорычал он, и его губы, наконец, захватили мои в поцелуе, который был уже не исследованием, а властным, требовательным и безудержным действием, сводящим нас обоих с ума.

Его руки скользили по моему телу, обжигая кожу даже через шёлк, задержались на талии, а затем одним решительным, но нежным жестом Вячеслав прижал меня к себе, к твёрдой, горячей плоскости живота и бёдер.

Наш поцелуй был глубоким, всепоглощающим, жадным. Я отвечала с той же яростью, кусая его нижнюю губу, слыша, как он глухо рычит в ответ. Мои ноги обвились вокруг широких бёдер, притягивая мужчину ещё ближе и стирая последние сантиметры дистанции между нами.

Слава оторвался, чтобы перевести дыхание. Его грудь сильно вздымалась, пытаясь компенсировать недостаток кислорода в лёгких.

— Это боди… — он провёл большим пальцем по кружевному краю на моём бедре, и всё тело содрогнулось от этого простого прикосновения. — Оно сводит меня с ума с той самой ночи. Когда ты стояла в дверях, вся в снегу, в этой красной… провокации… я едва мог думать.

— Это была стратегия, — задыхаясь, призналась я, целуя уголок его рта, а затем переходя на скулу.

— Дьявольски успешная стратегия, — соблазнительно улыбнулся он, расстёгивая застёжки на эротической вещице. Холодный воздух мгновенно коснулся моей обнажённой спины, и я вздрогнула, прижимаясь к нему, как к источнику тепла.

Слава сбросил боди с моих плеч, и ткань сползла к талии. Его взгляд упал на мою грудь, рисуя в глазах что-то первобытное, от чего у меня перехватило дыхание.

— Ты совершенна, — тихо прошептал он.

Гордеев склонился, и его губы жадно, но осторожно накрыли мой сосок. Я вскрикнула, запрокинув голову, и хрупкими пальцами крепко впиваясь в его плечи. Ощущение было настолько интенсивным, что мгновенная дрожь пробежалась по всему телу, желая познать всё то, что мой искуситель готов осуществить для желанной девушки.

Он ласкал меня языком, зубами, губами, не спеша, с какой-то почти научной дотошностью выясняя, что заставляет меня стонать громче, а что вынуждает моё тело выгибаться в его сильных руках.

— Слава… — забормотала я, теряя связь с реальностью.

В эту самую минуту для меня остался только он. Его прикосновения. Его запах. Его голос, твердящий мне на ухо: «Снегурочка… моя пламенная Снегурочка…»

Гордеев легко поднял меня на руки, словно невесомое пёрышко, и я инстинктивно обвила его ногами. Сделав несколько шагов, мы рухнули на огромный диван, тот самый, цвета «мокрый асфальт», где я провела первую половину ночи здесь в одиночестве и отчаянии. А теперь он стал местом нашего общего безумия.

Слава сбросил с себя свитер, и я, наконец, прикоснулась к его обнажённой коже своими дрожащими ладонями. Твёрдые мышцы, тёплый, бархатистый рельеф, шрам на ребре… Я изучала его, как он изучал меня, с тем же благоговейным любопытством.

— Ты вся дрожишь, — заметил мужчина, накрывая меня