Снегурочка для босса - Тaтьяна Герасимова Страница 6

Поцелуй углубился, потеряв первоначальную осторожность. В нём было всё: накопившееся за дни напряжение, гнев, который таял, как снег под лучами яркого солнца, и дикое, пугающее любопытство друг к другу.

Его руки обвили мою талию, притягивая ближе, а мои пальцы вцепились в мягкую ткань его свитера, ощущая под ней твёрдые мышцы спины. Я тонула в этом поцелуе, в его вкусе и не могла насытиться всем между нами происходящим.

Мы разомкнули губы, чтобы перевести дух, но не отпускали друг друга, снова соприкасаясь лбами.

— Правила, — выдохнула я, глядя в его тёмные, теперь совершенно непроницаемые для посторонних, но такие ясные для меня в этот миг глаза. — Они всё ещё в силе? Пункт 4… события прошлой ночи запрещены к обсуждению.

Слава усмехнулся, и это было самое прекрасное, что я видела за все дни нашего знакомства. Настоящая, неприкрытая улыбка, от которой на скулах появились морщинки, а глаза сузились.

— Регламент утрачивает силу в 23:59 31 декабря, — провозгласил он, и в его тоне снова зазвучали знакомые начальственные нотки, но теперь они казались лишь игрой. — По случаю праздника. Временное перемирие.

— А сейчас? — я провела кончиком пальца по его нижней губе.

— Сейчас… — он перехватил мою руку и прижал ладонь к своей груди, где сердце билось так же часто, как и моё собственное. — Сейчас мы нарушаем все возможные пункты. Осознанно и добровольно. Идём. Нам нужно хоть как-то отметить Новый год. Даже если мы единственные гости на этом празднике.

* * *

На кухне мы действовали молча, в слаженном, новом ритме. Гордеев достал припрятанную где-то хорошую коллекционную бутылку, не то дешёвое игристое, что вдохновило меня на безумный поступок. Я нашла остатки сыра, фрукты, нарезала хлеб. Без споров, без сарказма. Иногда наши пальцы встречались, и это касание проходило электрическим зарядом по всему телу и заставляло испытывать трепет.

Мы вернулись к камину, устроившись на толстом ковре прямо перед огнём. Слава налил выпивку в хрустальные фужеры.

— За что пьём? — спросила я, поднимая свой.

Он задумался, глядя на искрящуюся золотом жидкость.

— За непредсказуемость, — сказал мужчина, наконец, и наши взгляды встретились поверх бокалов. — За метель, которая валит столбы. За архитекторов, которые ломятся в дом ночью. За хаос, который… оказывается, имеет свой вкус.

Я опустила свой взгляд, вновь краснея перед ним, но не удержалась от ответной улыбки.

— А ты? — спросил он, отставив бокал. — За что бы выпила ты?

Я посмотрела на его лицо, освещённое пламенем. На этого незнакомого человека, который вдруг за считанные часы стал для меня особенным. Хотя, возможно, это произошло намного раньше. И я просто не понимала этого.

— За то, чтобы таблицы Excel иногда давали сбой, — сказала я искренне. — И в них появлялись… неучтённые переменные.

Гордеев рассмеялся, и снова этот звук наполнил комнату теплом, проникая глубоко в мою душу.

— «Неучтённая переменная»… это про тебя?

— А ты как думаешь, босс?

Он не ответил. Вместо этого взял мою руку, переплёл свои пальцы с моими и просто сидел так, глядя на огонь. И это молчание было красноречивее любых слов. В нём не было неловкости. Было принятие. Удивительное, трепетное принятие присутствия другого человека в своём личном, строго охраняемом пространстве.

— Расскажи что-нибудь, — попросил он вдруг. — То, чего нет в твоём личном деле.

— Зачем? — удивилась я.

— Чтобы уравновесить хаос фактами, — улыбнулся Слава. — Я всё ещё нуждаюсь в структуре, Вика.

— Ладно. В детстве я мечтала не быть архитектором, а рисовать комиксы про супергероиню, которая строит дома одним взмахом руки. А ты?

Он покачал головой, усмехаясь.

— Скучно. Я мечтал оптимизировать процесс доставки газет в нашем районе. Составил график и схему. Заработал на этом первые деньги.

— Невероятно! — фыркнула я. — Ты родился с диаграммой Ганта в голове.

— А ты с акварелью в душе. Это наше проклятие и наше преимущество.

Далее разговор между нами тёк легко и непринуждённо. Мы говорили о книгах (оказалось, он втайне любит старые детективы), о музыке (у него был безупречный вкус в джазе), о глупых страхах (он боялся высоты, пока не начал сам проектировать небоскрёбы, а я панически не переносила тишину — отсюда моя любовь к шумным, живым пространствам).

Время летело незаметно. Бутылка постепенно опустела. За окном метель не утихала, зато внутри было так спокойно и умиротворённо.

— Скоро двенадцать, — заметил Вячеслав, взглянув на часы на каминной полке.

— У нас нет телевизора, чтобы не пропустить бой курантов.

— У нас есть кое-что получше, — он встал и подошёл к большому панорамному окну. — Иди сюда.

Я встала рядом. За стеклом бушевала белая буря, но в свете, падавшем из комнаты, было видно, как бесчисленные снежинки танцуют в невидимом вихре. Это было гипнотизирующее, мощное зрелище.

Гордеев обнял меня сзади, прижимая к своей груди, и мы стояли так, наблюдая за буйством стихии.

— Кажется, я начинаю понимать твою «Снежинку», — тихо сказал он мне на ухо. Его губы почти касались моей кожи, отчего по спине пробежали мелкие мурашки. — Она должна быть не воплощением покоя, а убежищем от такого буйства. Местом, где можно наблюдать за стихией, будучи в тепле и безопасности.

Я закрыла глаза, теснее прижимаясь к нему. Его слова были лучшим новогодним подарком.

— Смотри, — снова прошептал он.

Я открыла глаза. На стекле, в луче небесного света одна-единственная, идеально симметричная снежинка прилипла к стеклу, продержалась несколько секунд, демонстрируя свою хрупкую, ажурную красоту, а потом растаяла, оставив крошечную каплю воды.

— Как твой проект, — сказал Гордеев. — Красивый. Совершенный. Непрактичный в этом мире. Но… незабываемый.

Я повернулась к нему лицом, находясь в мужских крепких объятиях. Его лицо было так близко.

— С Новым годом, Слава, — прошептала, чуть дыша.

— С Новым годом, Вика, — отозвался он в ответ.

За окном не было ни курантов, ни салютов. Только вой ветра и танец снега, который так и не думал прекращаться.

Но когда наши губы встретились в новогоднем поцелуе — медленном, обещающем, бесконечно нежном, я поняла, что никогда в жизни не встречала год так совершенно.

Мы были двумя одинокими островками, на которые обрушился один шторм. И, кажется, мы только что построили между ними самый нерентабельный, самый безумный и самый прекрасный мост.

И пусть завтра метель утихнет, дороги расчистят, и мы вернёмся в мир таблиц, смет и дедлайнов. Но что-то уже сдвинулось с мёртвой точки. Неучтённая переменная вошла в уравнение. И обратного пути уже не было.

Глава 7

Кажется,