Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения - Ари Дале Страница 31

Я!

И к сожалению понятия не имею, как заслужить прощения.

Глава 38

Люда, наше время

О каком прощении речь?

Простить мужа после всего, что он мне сделал?

Нет. Такое простить нельзя.

Если бы Миша держал свой причендал в штанах, всего того, что с нами случилось, не произошло бы. Наша семья не превратилась бы в пепел. Мы были бы счастливы.

Перевожу взгляд на табличку с именем нашего сына.

Если бы Миша мне не изменил, то сейчас я бы держала в руках Димочку, а не стояла у его могилки.

Слезы подступают к глазам. Часто моргаю, чтобы не дать им пролиться. Миша вывалил на меня столько информации, что голова идет кругом. Но ответа на один вопрос я так и не получила.

— Если ты так ненавидишь Настю, тогда почему обнимал ее у больницы? — произношу едва слышно.

— Все не так, как ты думаешь, — Миша вздыхает. — Мне в тот день пришлось в очередной раз себя сдерживать, чтобы не свернуть ей шею прямо на улице.

Михаил, восемь месяцев назад

— Нашли ее? — произношу жестко, забираясь на заднее сидение джипа охраны.

Поворачиваю голову к окну. Наблюдаю за тем, как машина, в которой сидит жена, отъезжает от ресторана и скрывается их вида.

Очередной день пошел через одно место. Я хотел сегодня предложить Люде поучаствовать в строительстве детского дома имени нашего нерожденного сына, а потом занять место директора интерната, но, видимо, начал действовать слишком рано.

Моя жена еще не пришла в себя после потери нашего малыша. Ее раны до сих пор кровоточат. Да и я каждый раз перегибаю палку в попытке удержать жену рядом. Нужно быть терпеливее. Помочь Люде пройти через ад, который сам же устроил. Попробовать вернуть улыбку на любимое лицо. Для начала, хотя бы ее. А потом уже можно сделать Люду вновь счастливой.

Вот только появление твари, убившей нашего сына, нарушает и без того хрупкое равновесие в жизни моей жены.

Как Настя смеет звонить Люде? И что она вообще делает на свободе?

— Да, — Гена, темноволосый широкоплечий заместитель начальника охраны, сидящей на переднем сиденье, поворачивается ко мне и протягивает планшет. — Она в пятьдесят пятой больнице. Диагноз: нервный срыв.

Быстро пробегаюсь глазами по экрану, где высвечивается вся информация: симптомы, фамилия врача, номер палаты.

Твою мать, Насте разрешены посещения? Ее мать уже успела наведаться к ней, судя по снимкам, сделанным с камер видеонаблюдения.

Ярость закипает в груди. Монстр, которого в последнее время мне удавалось держать на привязи, начинает дергаться.

— Она должна быть в следственном изоляторе, — цежу сквозь стиснутые зубы, откидываю планшет на сиденье, поднимаю взгляд на охранника. — Кто ее выпустил?

— Выясняем, — коротко отвечает Гена. — В больницу?

Сжимаю кулаки, киваю.

Перед глазами встает образ Люды, лежащей на кровати после того, как она потеряла нашего сына. Моя жена выглядела такой бледной, что чуть ли не сливалась с простыней. Все из-за Насти! А я добавил агонии в жизнь Люды. Вместо того, чтобы поддержать жену, сконцентрировала на мести и наворотил дел.

Я кретин!

Надеюсь, у меня получится все исправить.

Но тварь, убившую нашего сына, я не могу оставить в покое.

Поэтому, потихоньку закипая, еду в больницу. Тешу себя мыслями, как сверну Насте шею. Понимаю, что вряд ли перейду черту, но никто же не мешает мне помечтать.

На самом деле, нужно засунуть эту тварь в дыру, из которой она вылезла. И ни в коем случае нельзя подпустить ее к Люде. Это первоочередное в списке дел. Чуть позже разберусь с тем, кто выпустил Настю из клетки, в которой она должна сидеть до конца своих дней.

За составлением планов не замечаю, как мы подъезжаем к больнице. Возвращаюсь в реальность, только когда машина останавливается у входа в белое П-образное здание с шестью этажами.

Не дожидаюсь, пока мне откроют дверь, выхожу на улицу и сразу иду к широкой лестнице, ведущей к главному входу в больницу.

Стоит мне зайти в просторный холл, где почему-то полно людей, запах лекарств тут же бьет в нос. Но меня это не останавливает. Меня сейчас ничего остановит. Я, словно таран, пересекаю холл. Кого-то задеваю плечом. Не замечаю, кого именно. Направляюсь к лифту, створки которого как раз разъезжаются. Захожу в кабину, нажимаю на кнопку четвертого этажа. Прежде чем дверцы успевают закрываться, Гена протискивается внутрь, становится рядом со мной. Ничего не говорю. Просто наблюдаю за тем, как меняются цифры на приборной панели. Кровь бурлит в венах, шумит в ушах. Стараюсь дышать спокойно, размеренно, чтобы сохранить самообладание, но у меня плохо получается.

Поэтому, когда створки вновь раздвигаются, срываюсь с места.

Ловлю дежавю.

Так же, как в день гибели моего сына, размашистым шагом иду по коридору с белыми стенами, не обращаю внимания на окрики медсестры, сидящей на посту.

У меня есть цель, и я не собираюсь останавливаться, пока не достигну ее.

Вот только мне все-таки приходится затормозить у палаты. Потому что у самой двери на стуле сидит мужчина средних лет с сединой, проглядывающей в черных волосах, и в синей полицейской форме. Как только он видит меня, встает, преграждает путь.

Окидываю его яростным взглядом, шумно выдыхаю и заявляю голосом, не терпящим возражений:

— Я хочу увидеть… пациентку.

Глава 39

— Михаил Александрович? Правильно я понимаю? — полицейский вперивает в меня пристальный взгляд. Киваю. — К сожалению, вам посещения строго запрещены, — чеканит он.

До скрипа зубов стискиваю челюсти. Внутри разгорается пожар ярости. Зверь скребется под кожей, пытается содрать ошейник, вырваться. Он знает, что за дверью находится тварь, которая не заслуживает быть на свободе… не заслуживает быть живой.

Мне не составит труда приказать Гене скрутить охранника, а самому войти в палату, после чего свернуть сволочи, убившей нашего с Людой ребенка, шею.

— Почему же? — вздергиваю бровь, шумно выдыхаю.

Настолько крепко сжимаю кулаки, что суставы начинают ныть. Мышцы напрягаются, дыхание становится рваным.

Я готов в любой момент броситься на человечишку, который отделяет меня от убийцы моего сына. Приходится сдерживаться… из последних сил.

— Вы должны сами понимать, по какой причине вам вынесли запрет на посещения — твердо произносит полицейский, хотя прекрасно видит, что я на гране. — У задержанной строго согласованный список посетителей. Вас в нем нет.

Шумно выдыхаю.

— Либо вы пропустите меня, либо я пройду сам, — не пытаюсь скрыть угрозу, которая звучит в голосе.

Полицейский напрягается, расправляет плечи,