Большая птица не плачет - Татьяна Николаева Страница 19

Мирген уже и сам клевал носом, изредка видел лошадиную гриву слишком близко перед собой. Он плохо запоминал эти места: на ярмарку путь стал настолько привычным, что конь ехал сам по себе, а с ярмарки возвращались всегда затемно. Но, судя по тому, что на древесине кое-где виднелись зарубки топоров, все чаще встречались поломанные кусты и примятые малинники, — до поселка оставалось не так далеко. Тайга сгущалась, и пролесков становилось все меньше, темный лес тянулся по склонам, будто намеревался проглотить их.

На душе у Миргена стало намного спокойнее. Он понял, что ничего не изменится, если он будет на всех злиться и тем более срывать свой гнев на девушках: было неудобно перед сестрой и новой знакомой, которая по рассказам Айраты знала его хорошим, а увидела и поняла, что он обыкновенный слабак, раз не может держать свой гнев и обиду в узде, как лошадей. Айрата и вовсе ехала позади всех, даже не пытаясь поторопиться: нарочно отстала, и изредка до охотника доносились ее печальные вздохи. Радовало только, что Аюр сдержал обещание, и то ли рука на самом деле не очень беспокоила его, то ли он так стойко терпел — после недолгой передышки в седле он держался превосходно, как раньше, и даже догнал товарища.

— Скоро будем на месте, — заметил Мирген.

— Айрата весь вечер у ручья проплакала, — задумчиво сказал Аюр. — А ты к ней даже не подошел.

— Она прогнала меня. Да мне и самому тошно, — охотник поморщился.

— Поверь, ей сейчас не лучше, чем тебе. Кто слабее, ты или она? Кто старше, в конце концов?

— Ты, — Мирген насмешливо толкнул друга в плечо, и тот, усмехнувшись, покачал головой.

Однако долго краснеть не пришлось, и неудобный, неловкий разговор оборвался сам собой: из-за густой зелени выплыли первые двускатные крыши, за ними — еще и еще, и вот, наконец, вдали показался хорошо знакомый деревянный мост. К большой радости охотника, второпях брошенный возок остался на том же месте. Остатки товара, вне всяких сомнений, растащили бедняки и дети, но телегу и шатер не тронули, даже не сняли шпильку и не стали заглядывать внутрь. Особенно ценных вещей он не брал и теперь с горечью подумал, что вещи, принадлежавшие отцу или сделанные им, теперь навсегда потеряны вместе со сгоревшей юртой. Но прошлое не возьмешь с собой, однажды оно оторвется и останется там, где ему и следует быть, — в воспоминаниях.

Они приехали в Аршат поздно, ближе к полуночи, и идти снова в гости к мастеру Баджалу Мирген не хотел, не желая лишний раз беспокоить старика и полагая, что маленьких внуков, набегавшихся за день, не так-то просто угомонить и уложить в постели. Тем более, что шатер стоял себе, никем не тронутый и даже по-прежнему натянутый, поэтому хозяин отцепил шпильку с полога и пригласил остальных располагаться внутри.

Походный шатер был небольшим, на четверых места хватало с трудом, и удавалось только лечь, плотно прижавшись друг к другу, или уместиться тесным кружком. Позволив девушкам внутри привести себя в порядок, Мирген и Аюр остались снаружи.

На открытой поляне от реки тянуло свежей и влажной прохладой, а на высоком черном небе блеском драгоценных камней высыпали звезды. Заложив руки за спину и запрокинув голову, Мирген смотрел вверх и видел, как они вспыхивают и гаснут, словно подмигивая ему. А снег на каменных плечах безмолвных вершин переливался в лунном серебре. Где же ты, Саин-охотник? Где этот Небесный престол, который стал тебе дороже сына и дочери? Как туда дойти и возможно ли?

Аюр подошел неслышно и встал рядом. От него пахло рекой и хвоей — и когда только успел окунуться? Вот чистюля.

— Ты скучаешь по нему? — спросил он тихо, многозначительно приподняв одну бровь в сторону гор и звезд.

— Не знаю, — признался Мирген спустя несколько долгих мгновений молчания. — Иногда мне кажется, что да. А вообще я просто хочу понять. Что в жизни дороже семьи? Почему он нас бросил?

— Не думаю, что он сделал это нарочно, — мягко проговорил Аюр и коснулся его напряженного локтя. — Расслабься. Смотри, как кулаки сжал. И не злись, это вредно для здоровья.

Мирген с досадой отмахнулся и снова уставился в звездное небо, усыпанное сияющими драгоценностями. Он ценил знания и уважал доброту своего лучшего друга, не хотел отталкивать его — в конце концов, Аюр оказался единственным человеком из всего рода, который не только не отвернулся от него, но и добровольно разделил горькую участь изгнания. Охотнику не терпелось расспросить его, почему он не побоялся, почему бросил стан, хотя его-то уж точно никто не прогонял. Да, обходили стороной, не водя близкой дружбы, но ведь и уважали по-своему. А он всему роду предпочел одного человека, который и в кровном родстве с ним не был.

Иногда дружба оказывается сильнее родной крови, связывает двоих, троих, четверых невидимым, но неразрывным узлом. И чем дольше они вместе, чем сильнее треплют этот узел ветра и бури, тем крепче он становится, и тогда уже не развязать его ни временем, ни случаем — только разрубить, оставив в его глубине значительный обрывок сердца.

Из шатра вдруг донеслись шорох и хихиканье. После того, как они целый день почти не разговаривали, Миргену неожиданно было услышать смех сестры, которая, по словам лекаря, целый день проплакала и прогоняла всех, кто пытался ее утешить. Вот и здесь рыжая его опередила, своим умением располагать к себе: заставила сестру смеяться… О том, что еще раньше его опередил лучший друг, он старался не думать. Было стыдно. А ведь ни кольцо, ни бусины он так и не отдал…

Когда полог шатра раскрылся и Зурха вышла первой, он на мгновение даже забыл, что сказать. Обеим девушкам было не во что переодеться, но обгоревшие платья выглядели совсем позорно, и Зурха каким-то образом приладила к своему подолу пеструю ткань так, чтобы закрыть колени. По красной юбке тянулся пестрый узор из мелких белых и красных цветов. Однако когда из шатра вышла следом Айрата, парни покатились со смеху: у нее было другое платье, но точно такая же юбка. Задумчиво оглядев плоды своих трудов, Зурха прищурилась и, сорвав травинку, провела вдоль юбки Айраты — цвет ее подола тут же сделался зеленым, узор окрасился ярче, и теперь они выглядели по-разному. Пока Аюр восхищенно разглядывал ткань, взявшуюся из ниоткуда, Мирген нахмурился:

— Это