Большая птица не плачет - Татьяна Николаева

Татьяна Николаева

Большая птица не плачет

Глава 1

Ветер с пустыни

Каждую весну Птица Кумай откладывала на древе жизни двенадцать яиц. Когда птица улетала на охоту, она закрывала Солнце своими крыльями, и наступала ночь. Тогда хищный змей Аждахар взбирался на древо жизни и по очереди поедал все двенадцать яиц. Птица Кумай возвращалась в гнездо и плакала, увидев скорлупу съеденных яиц. И в это время на землю проливался дождь. Год начинался снова, и снова Птица Кумай откладывала яйца, и так было все время.

Иди, иди за пределы,

совсем за пределы,

радуйся!

Сутра Сердца

Ветер пел в пустыне Нартай. Солнце скрылось за высоким барханом, окутанное пыльной завесой, и по ногам резко потянуло пронизывающим ветром. Мелкие песчинки взвились поземкой, с тихим шорохом заскользили навстречу. Устало вздохнув, молодой охотник закрыл лицо рукавом и остановился: против пустынного ветра идти тяжело, песок забивается в глаза и в рот, сапоги на гладкой подошве скользят по песчаным волнам.

Вдоль горизонта вспыхнула золотом широкая полоса, и во все небо раскинулся пылающий закат. Сперва тусклый из-за ветра и пыли, он вскоре освободился и приобрел смелый багровый цвет, яркий и тревожный. Под ногами протянулись длинные темные тени. Песчаные барханы, словно измятое шелковое покрывало, едва уловимо струились под ветром и переливались темными оттенками, принимая на себя последние лучи.

День угасал. К ночи в пустыне похолодало, запахло пылью, жаром и сухой травой. Взбудораженные мелкие песчинки больно врезались в незащищенную кожу, и Мирген повыше натянул нижний платок и опустил верхний, оставив открытыми только глаза. Кожу и без того давно и прочно обветрило, все время она шла пятнами и шелушилась, как ни старайся смазывать жиром. Платки спасали ненадолго, впрочем, все равно уже скоро домой.

Охотник выслеживал джейрана [1]. Легкое быстроногое существо умчалось от него еще засветло, даже раненное стрелой, осталось на удивление прытким, и теперь он по кровавым каплям искал, где джейран встретил свою погибель, но проклятый ветер быстро заносил следы. Пора было возвращаться домой; ночью оставаться в пустыне Нартай было слишком опасно, а с недавней охоты Мирген вернулся не с пустыми руками — еды у них хватит, да и денег тоже. Но жалко было потерять добычу: не найди он ее, наутро не останется и костей. Тело съедят крылатые падальщики и гиены, а остальное проглотит ненасытная пустыня.

Но вот под сапогом мелькнула капля крови, затем еще и еще. Завернув за большие камни, охотник едва не вскрикнул от радости: джейран остановился здесь, укрывшись за природной стеной. А чуть поодаль лежал человек.

Мирген связал передние и задние ноги животного, чтобы было удобнее нести, и осторожно подошел к другой своей находке. Легкие темные покрывала прятали лицо и тело, но по тонким, изящным очертаниям фигуры охотник понял, что это совсем юная девушка. Преодолев суеверную боязнь перед мертвыми, он опустился на колени рядом и резким движением откинул легкие ткани. Девушка была еще жива. Ее смуглое, обветренное лицо отозвалось теплом к его ладони, а тихое, едва уловимое дыхание угасало с каждым слабым выдохом. На тонком запястье, под браслетами и оберегами, почти не угадывалось биение сердца, но оставить ее здесь казалось немыслимым: быть может, ее еще можно спасти, ну а если нет… не хотел бы он стать виноватым в неупокоении души.

Закинув добычу себе за спину, охотник осторожно и бережно поднял девушку, прикрыл ее лицо обратно, чтобы ветер не навредил нежной коже. С двумя ношами, за спиной и на руках, идти стало тяжело: сапоги утопали в песке сильнее обыкновенного, он быстро утомился, из-под платка по вискам побежали капли испарины. По заветам отца и всего рода, он никогда не уходил вглубь пустыни, откуда был риск не вернуться живым, но даже здесь, в недолгой ходьбе от селений, за каждым барханом подстерегала опасность, а теперь охотника сопровождал еще запах крови и дичи. С наступлением темноты земля принадлежала хищникам.

Она была одна. Обыкновенно они бегают стаями и страшно, утробно стонут, отчего и у путников стынет кровь, но эта то ли отбилась от своих, то ли настолько оголодала, что пошла на охоту в одиночку — впалые пятнистые бока, худые, но жилистые ноги, поблескивающие в свете полной луны глаза. Гиена оскалилась, заурчала, захохотала, подкрадываясь ближе и ближе путаной, танцующей походкой. Мирген остановился. Бросать добычу, за которой гонялся полдня, жалко, а с девчонкой на руках драться не выйдет — пришлось опустить на землю, себе за спину. Словно почуяв безнаказанность, гиена прыгнула, а он, размахнувшись ножом коротко и незаметно, снизу, из-под руки, швырнул его вперед.

Остро отточенное лезвие встретило впалую пятнистую грудь еще в прыжке, и гиену отшвырнуло назад, будто она натолкнулась на невидимую стену. Лапы судорожно задергались, на волю вырвался громкий скулеж, который сорвался на лай и хрип. Скоро сюда прибежит родня…

Мирген выдернул нож из застывшего тела, брезгливо поморщившись от тяжелого, гнилостного запаха падальщика, вытер лезвие о край дэгэла [2] и заткнул его за пояс. Не было времени жалеть себя и свои уставшие ноги. До юрт осталось совсем немного, а стая голодных гиен уже наверняка бежит сюда: ветер за спиной нес такой же мерзкий запах гнили и грязной шерсти. Торопясь и спотыкаясь в глубоком песке, охотник вскоре заметил, как мягкие, плавные барханы все чаще сменяются камнями, то тут, то там появляются колючки и оазисы, а потом земля сделалась серой и твердой, и между холмами заблестели костры. Улыбнувшись, он с наслаждением сдернул платок, что закрывал нижнюю часть лица и мешал хорошо дышать, и быстрым, легким шагом направился к холмам.

Их селение было безымянным: они кочевали, перенося юрты и перегоняя стада лошадей, коров, овец и яков, и трудно каждый раз давать имя новому месту. Земля Салхитай-Газар [3] широка и богата, и кочевой народ по праву считал своим домом весь ее простор, что раскинулся от Великого озера на севере до Южного моря. После больших песчаных бурь пустыня Нартай отняла почти пятую часть плодородной земли, но кочевники приспособились к ней, стали охотиться, привезли из-за моря дивных животных с двумя горбами и стали возить через пустыню товар за границу. Через нее лежал большой торговый путь, Харги-Манай, через нее же в Салхитай-Газар шли товары с севера и запада: мед, воск, дорогой пушной зверь, легкая корабельная древесина.