Большая птица не плачет - Татьяна Николаева Страница 12

было в сторону селения, но неожиданно сердце ухнуло вниз, и изнутри обожгла зияющая на его месте пустота. Мирген повалился плечом на ближайшую сосну и схватился за грудь, согнувшись пополам. Пальцы вдруг нащупали горячий металл, и, торопливо развязав пояс, он достал из-за полы дэгэла кольцо и золотые бусины, что купил накануне у пхади-ювелира. И кольцо, и бубенчики больно жгли руку.

— Сынок, ты здоров? — Баджал встревоженно прикоснулся к его плечу. Отдышавшись, Мирген выпрямился и сжал украшения в кулаке.

— Мне нужно домой, — тихо и хрипло проговорил он. — Сейчас.

— Дождись утра, — возразил старик. — Сам знаешь, одному ночью по тайге ехать…

— Они в опасности. Я не могу объяснить, но я это чувствую, — Мирген поднял глаза, и Баджал отпустил его, увидев что-то в его лице. — Прости, дедушка. На этот раз я тебя не послушаю.

Коротко поклонившись своему старшему другу на прощание и бросив напоследок взгляд в сторону священной ступы, белеющей у подножия гор, охотник сунул накалившиеся бусины обратно за полу одежды и стремглав бросился обратно в Аршат. Смутно помня, где остановили свои возки Алтан с семьей, он перебежал мост, миновал десяток домов и ворвался в большую юрту:

— Алтан! Батор-ахатай [5]! Вставайте, вставайте, скорее!

* * *

[1] Лама — духовное звание учителя в буддизме, который распространяет учение и философию. Обычно представители монашества. В данном контексте — духовный лидер государства.

[2] Энитхэг — приблизительный аналог Индии (пер. с монгольского). Вымышленный топоним.

[3] Гийнханцы — вымышленные жители горной страны Энитхэг. По этническим признакам близки к индийцам.

[4] Ступа — религиозная постройка, символизирующая стремление к просветлению. Раньше это был могильный холм, сейчас используется как объект поклонения.

[5] Ахатай — вежливое обращение к старшим (тетушка, дядюшка).

Глава 5

Семь бед без ответа

Сонный и встрепанный, Алтан вскочил, ругнулся, схватил Миргена за плечи:

— Что тебе? Чего орешь?

— Надо вернуться в стан. Сейчас, скорее!

Наверное, Мирген в распахнутом дэгэле и с растрепанными волосами выглядел слишком безумно, чтобы к нему прислушались.

— Тебе дурной сон приснился? — из-за полога вышел, зевая, отец Алтана, Батор, хмурый, как грозовая туча.

— Если бы сон. Батор-ахатай, хоть ты меня послушай, — молодой охотник взглянул на него умоляюще. — В нашем стане беда. Надо спешить!

— Кто тебе сказал? — проворчал Батор. — Мы уезжали, горизонт был чист.

— Они говорят, — выудив из-под полы тряпичный сверток с золотыми бубенцами и колечком, Мирген протянул их дядьке Батору, и тот, едва взглянув и прикоснувшись к ним всей своей грубой, загорелой ладонью, только сильнее нахмурился и отвел его руку.

— Раз камни говорят, значит, надо верить, — негромко, но твердо проговорил он. — Седлай коней, Алтан, я пойду поднимать остальных.

Глубокой ночью идти по тайге приходилось осторожно. Ветви висели низко-низко, цепляя людей по лицу, а лошадей — за гриву. Под ноги то и дело попадались камни и с гулким стуком летели вниз, прыгая по узкой извилистой тропе. Пробираясь через булом и колючие заросли, все на чем свет стоит ругали Миргена, но тот покорно молчал, глотая все проклятия, и про себя думал: только бы успеть, только бы не случилось чего без них!

После долгого и трудного спуска, проехав еще немного по расступающемуся лесу, наконец выехали в степь. Луна смотрела в спину, освещая всадников, и рядом с лошадьми тянулись длинные черные тени. Мирген мысленно умолял своего вороного мчаться еще быстрее, но конь не мог: бока тяжело вздымались, разгоряченные, и путники иногда вынуждены были ехать медленнее, чтобы совсем не загнать лошадей. Но вскоре по обе стороны замелькали знакомые холмы, в широкую долину выбежала река Улай-Су, и молодые парни, что ехали впереди всех, привстали в стременах и пристально вглядывались в слабо тлеющий на горизонте голубоватый рассвет.

Словно появившись из ниоткуда, по степи навстречу им, то и дело подгоняя коня, мчался еще один всадник. Ветер трепал его короткие черные волосы, раскрывал полы наброшенного поверх дэгэла длинного жилета, и они крыльями развевались у него за спиной. Спустя недолгое время он поравнялся с первыми; Алтан и его отец приостановились, и всадник тоже придержал коня.

— Беда! На нас напали… Стан горит, — с трудом выговорил Аюр, едва дыша от бешеной скачки, и выпустил поводья из судорожно сжатых рук. — Мирген! Айрата… она…

— Что⁈ — вскрикнул парень, чувствуя, как кровь хлынула к лицу.

— Она… в юрту горящую бросилась… я не успел удержать, — тихо выдохнул он. — Они весь стан разворотили… и подожгли.

— Что с тобой? — всадника уже окружили остальные, принялись рассматривать его со всех сторон, но Аюр смотрел только на своего друга, бледный, уставший, пытался сказать что-то еще, но губы не слушались, на висках крупными каплями выступила испарина, он дышал тяжело и хрипло, будто все это расстояние пробежал пешком. А потом обессиленно покачнулся и схватился за луку седла — только тогда Мирген заметил кровь на его одежде и оборванный рукав опаленного, перепачканного пеплом дэгэла.

— Аюр! Ты ранен?

— Пустяки, — прошептал он и рухнул из седла без памяти.

Мирген чудом успел подставить руку, чтобы он не расшибся под копытами, и почувствовал, как холодеют ладони и бешено колотится перепуганное сердце. Спешившись, он подхватил товарища под мышки, осторожно опустил на землю, силясь в темноте разглядеть хоть что-нибудь, кроме кровавых пятен, разрезал приставшую к телу одежду и наконец заметил обломок стрелы, вошедший глубоко в плечо. Видно, стрела догнала его уже в пути: лекарь сам пытался ее выдернуть, но только сломал. По руке и спине струились тонкие ручейки крови. Мирген обхватил острый обломок тремя пальцами.

— Алтан, помоги!

Парень тоже спрыгнул из седла, крепко прижал Аюра к земле. Мирген с силой дернул стрелу; тот застонал, выгнулся от резкой боли, кровь хлынула на траву, но рану тут же крепко зажали перевязкой, затянули потуже, и Алтан щедро полил друга водой из своего меха. Аюр, бледный, как предутренний свет, медленно открыл глаза, стиснул зубы, сдерживая стон, и Мирген успокаивающе положил руку на его здоровое плечо, хотя и у самого сердце было не на месте.

— Спасибо тебе, — тихо проговорил он и обернулся к остальным. — Поезжайте вперед. Мы вас догоним. Помогите нашим, кто еще там…

Батор-ахатай первым пришпорил коня, не ответив ни слова, и сразу же отряд бывших торговцев, а теперь — грозных степных воинов помчался вперед. Мирген склонился к Аюру:

— Если я поеду с тобой, ты в седле удержишься?

— Куда я денусь, — слабо улыбнулся он. — Только не нужно… Это я к вам спешил… а обратно… могу и медленнее.