Немертвые самураи - Баптист Пинсон Ву Страница 17

— Вернулись к началу, — сказал Ронин, опустив голову, как и большинство из них.

— Где еще этот дурак мог его спрятать? — спросил Мусаси, но ответа не получил, пока они думали об этом.

Правда, не совсем. Цуки сначала не решалась заговорить, так как думала, что они будут смеяться над ней. У нее даже мелькнула мысль, что она, возможно, запуталась, хотя она была уверена, что Нобунага Ода управлял пятью большими замками, а не четырьмя. Она робко подняла одну руку и кашлянула в другую.

— Что, Цуки? — спросила ее старшая сестра.

— Что насчет замка Гифу? — спросила лучница.

— Гифу? — повторил Ронин, в замешательстве качая головой.

— Гифу был владением семьи его жены, клана Сайто, — объяснила Цуки. — Нохимэ была родом оттуда, и, когда умер ее отец после того, как она вышла замуж за Нобунагу Оду, владения перешли к нему. Он там почти не жил, но дом принадлежал ему, так? — Под конец ее голос затих, потому что все смотрели на нее с удивлением. Она не привыкла к таким пристальным взглядам.

— Черт, — наконец сказал Тадатомо. — Ты права.

Юки улыбнулась своей младшей сестре, и краем глаза Цуки заметила, что слепой монах улыбается в ее сторону. Девушка покраснела и уставилась в пол, всем сердцем надеясь, что Гифу, замок знаменитой госпожи Но, был правильным местом назначения и что там они найдут ключ к Онидзиме, Острову Демонов.

ГЛАВА 3. МИКИНОСУКЭ

Провинция Сэтцу, 1617 год

Вечером, незадолго до того, как солнце скрылось за морем, Микиносукэ бросил ракушку в ящик для пожертвований в маленьком храме, который последние месяцы он называл своим домом. Он сложил ладони, закрыл глаза и молча попросил о помощи. На этот раз статуя Босацу в храме, возможно, прислушается. Микиносукэ знал, что ее роль заключалась в том, чтобы присматривать за людьми, потерявшимися в море. Мальчик не потерялся, он не плавал под парусом и не ловил рыбу, но ему нужна была помощь. Первые хлопья снега робко упали на землю холма, обращенного к морю, и он знал, что это всего лишь вопрос нескольких дней, прежде чем они вернутся, став еще сильнее и гуще. Он не переживет еще одну такую зиму; даже в семь лет он чувствовал это всем своим существом. Поэтому Микиносукэ молился о знаке или жесте от Босацу или какого-нибудь другого спасителя.

Мальчик не использовал монету по двум причинам. Во-первых, на дне ящика, возле угла, была прорезь, проделанная его отцом, откуда они доставали монеты, предлагаемые посетителями храма. Во-вторых, его отец только что забрал их все, прежде чем спуститься по склону, ведущему к местному кабаку.

Отец не стал бы бить Микиносукэ за то, что тот бросил раковину в ящик. Его отец, при всех своих многочисленных недостатках, не был жестоким человеком. Он был слишком слаб для этого. Иногда Микиносукэ хотелось, чтобы его отец проявил гнев или какие-либо другие мужские эмоции, если уж на то пошло. Все, что угодно, лишь бы доказать мальчику, что жизнь ему даровал не мелкий жулик. Но снова и снова отец проявлял себя трусом и мошенником.

Он почти не помнил тот день, два года назад, когда отец забрал его из их родного города, чтобы последовать за слухами о войне под Осакой. Поначалу все шло хорошо. Поля сражений были легкой добычей. Воины всегда пропускали спрятанную на трупе монету или оставляли на теле медальон, подаренный женой или матерью. Иногда, когда там, где только что произошло сражение, собиралось слишком много стервятников — так их называли, — Микиносукэ приходилось протаскивать тела по крови и грязи, чтобы их раздеть. Чтобы привыкнуть к мертвецам, потребовалось меньше суток.

Они проводили вечера, снимая оперение со стрел или вынимая пули из разорванной плоти, чтобы продать их любой из двух армий, и в течение нескольких месяцев не голодали. Но война закончилась. Не только осада Осаки, закончилась вся гражданская война. Внезапно страна, которая шестьдесят лет жила в состоянии войны, проснулась, не зная, что с собой делать, и Микиносукэ обнаружил, что страдает.

Им следовало вернуться домой, но отец сказал, что это невозможно, хотя так и не объяснил, почему. Деньги быстро иссякли, их палатка не пережила зиму, и они нашли убежище в маленьком храме над морем. Больше года Микиносукэ учился у отца разным трюкам: как выхватывать кошельки у людей на многолюдных улицах, как вызывать слезы на глазах у вдов ради каких-нибудь объедков и как делать дыры в ящиках для пожертвований. Однако этого никогда не было достаточно. Его отец спускался с закатом солнца, теперь почти ежедневно, и, пошатываясь, поднимался обратно, падал на пол храма и всего через несколько секунд храпел, как бык, пахнущий рисовым вином и дымом.

Микиносукэ устал мерзнуть, голодать и жалеть о своем жалком подобии отца. Поэтому он пожертвовал ракушку в качестве знака.

Утром, когда он проснулся, его отец был холодным и посиневшим. Изо рта у него текла лужица засыхающей рвоты, и Микиносукэ остался один. Он не кричал, но немного поплакал. Не из-за отца, нет, а из-за себя. В свои семь лет он остался сиротой и не мог вспомнить, где находится город его предков. Он вытер слезы и оторвал доску от задней стены храма, а затем начал копать яму. Каким-то образом, несмотря на голод, он решил, что похоронить отца — это правильно. Последнее, что он сделает для него. После этого… он не знал.

Земля была твердой, и его руки скоро устали. При таком темпе на рытье ямы ушло бы целое утро.

Он услышал шум и перестал копать. По тропинке, ведущей к храму, ступали сандалии-гэта. Всего один человек. Мальчик остановился и присел на корточки. Храм был построен на сваях, и он наблюдал из-под них за приближающимся человеком. Это был мужчина, самурай, судя по хакама. Микиносукэ думал, что подождет, пока мужчина пожертвует монету, а затем возьмет ее на дорогу, но самурай ничего не пожертвовал, даже не помолился. Добравшись до храма, мужчина просто развернулся и сел на ступеньки, ведущие к ящику сайсен. Микиносукэ услышал звук катаны, медленно покидающей ножны, затем долгий вздох, а затем ничего, кроме дыхания мужчины и плеска волн под откосом.

Микиносукэ собирался подождать, пока мужчина уйдет, но сейчас все, о чем он мог думать, были мечи этого самурая. С ними он мог бы защитить себя, или продать их, или, может быть, найти какую-нибудь работу. Эти два меча были