Табакерка императрицы - Сергей Леопольдович Леонтьев Страница 9

свои руки власть, освободила рабочих от рабского и унизительного труда, дала землю крестьянам и вернула солдат с фронтов империалистической войны, наши враги – недобитые капиталисты-эксплуататоры, помещики и служащие им офицеры-золотопогонники – объединились, вовлекли в свои ряды несознательные трудовые элементы и решили задушить молодую советскую республику.

Он перевёл дух, налил в стакан мутноватую воду из давно не мытого графина, выпил и продолжил:

– В Поволжье и на юге страны эсеры коварно ударили в спину советской власти и подняли крестьянское восстание. В основном их поддерживают кулаки и зажиточные крестьяне, но часть малоземельных крестьян, оболваненных эсеровскими эмиссарами, также примкнула к повстанцам. На Кавказе белая армия Деникина приближается к Екатеринодару, Ставрополю и Армавиру.

– Яков! – раздался грубый голос из темноты. – Мы не хуже тебя знаем обстановку. Давай к делу, решение-то какое нужно принять?

Свердлов повысил голос и продолжил, игнорируя замечание:

– Золотопогонники уже захватили Самару. В мае в Сибири взбунтовались бывшие военнопленные австро-венгерской армии, захваченные царским режимом чехи и словаки, которых освободила советская власть. Они захватили оружейные склады, двигаются вдоль транссибирской магистрали, уже заняли Челябинск и подходят к Екатеринбургу. А вы знаете, товарищи, что в Екатеринбурге находится семья бывшего императора и сам Николай.

В зале повисло тяжёлое молчание.

– Товарищи! – Свердлов тяжело вздохнул. – На нас лежит серьёзная ответственность. Вопрос о судьбе бывшего царя и его семьи требует окончательного и незамедлительного разрешения. Я сегодня разговаривал с товарищем Троцким[22]. Он сказал, что верные советской власти воинские части Екатеринбурга слишком малочисленны и не смогут долго противостоять чехам.

В зале послышался гул голосов. К столу председателя кавалерийской походкой вышел красный казак Зорин.

– Что тут разрешать. – Он полоснул рукой сверху вниз, разрубая невидимого врага от макушки до седла. – Царя Николашку – расстрелять! Императрицу с дитями – в монастырь или в скит – в лес подальше. Попов застращать, чтобы языки не распускали.

– Спасибо, товарищ Зорин, садись! – По тону председателя было понятно, что выступлением казака он недоволен. – Товарищи, мы должны понимать, что не только отрёкшийся от престола царь, но и вся его семья – это символ старого режима и угроза нашим завоеваниям. Разве мы можем надеяться на служителей культа в этом вопросе? Будет крайне легкомысленно и недальновидно передать им в руки царскую семью. У кого есть другие предложения?

В первом ряду поднялся старый член партии большевиков, знающий Свердлова ещё по Нарымской ссылке – Иосиф Коган.

– Товарищи, в сложившейся ситуации мы не вправе оставить в живых бывшего царя и членов его семьи. Это равноценно предательству дела мировой революции! Они разменная монета в руках наших врагов. Белогвардейцы и контрреволюционеры только и ждут, когда кто-то из семьи Николая или он сам окажутся у них. Нужно незамедлительно расстрелять всех, а тела закопать где-нибудь подальше, ещё лучше – сжечь.

Свердлов одобрительно кивнул.

– Спасибо, товарищ Алексей, – он назвал Когана старым партийным псевдонимом, – спасибо за революционную сознательность и принципиальность. Думаю, твоё предложение единственно правильное. Кто ещё хочет высказаться?

– И челядь тоже расстрелять! – крикнули из задних рядов. – Чтобы не болтали лишнего.

Зал одобрительно зашумел. Свердлов поднял руку, дождался тишины.

– Только, товарищи, нужна полная секретность. Не нужно давать врагам лишних поводов чернить советскую власть. В протоколе запишем: «Провести срочную эвакуацию царской семьи и прислуги». Голосуем. Принято единогласно!

Глава 11

1982 год, Ленинград

Пятиэтажный жилой дом по набережной Жданова, 11 производил впечатление. Два монументальных крыла посредине соединяла величественная арка в три этажа, немногим уступающая Триумфальной в Москве. Под аркой свободно могли промаршировать парадные воинские шеренги. Вошедшая в роль экскурсовода Оксана прокомментировала:

– Дом с аркой, сталинский неоклассицизм, начало пятидесятых.

– Неплохо племянник-стоматолог устроился, – отозвался Андрей. – Это тебе не малосемейка в переулке Сапёров, девять[23]. И телефон у него дома установлен. Папа мой, доктор наук, директор института, пять лет в очереди за телефоном стоял. И то дали спаренный номер[24].

Оксана вздохнула.

– Говорила мне мама идти не на лечфак, а на стомат[25].

– Вот-вот, – поддержал Андрей, – надо слушать старших. Ладно, пошли, посмотрим на квартиру племянника.

– Если он дома, – с сомнением произнесла девушка.

Подъезд разочаровал молодых людей. Роскошь и помпезность, как это часто случается, остались снаружи. Внутри всё выглядело запущенно и убого. Наверх вела широкая, когда-то светлая каменная лестница с потемневшими, сильно потёртыми и заплёванными ступенями. То здесь, то там валялись окурки, пустые бутылки, мусор. Перила угрожающе шатались и зияли пустыми проёмами. Высокие грязные окна почти не пропускали свет, местами вместо стёкол были вставлены фанерки и куски картона. На обшарпанных стенах штукатурка отваливалась целыми кусками, иногда до кирпичной кладки.

– А в нашем общежитии гораздо чище! – констатировала Оксана.

– Мне это напоминает золотую коронку, – отозвался Андрей. – Снаружи блестит, а внутри гнилой зуб.

На третьем этаже были две квартиры, друг напротив друга. Андрей сверился с адресом в телефонной книжке Харитоновой и нажал на кнопку звонка под медной табличкой «6» на деревянной двустворчатой двери. Звонок был хорошо слышен, но его трель никакой реакции внутри не вызвала. Андрей нажал на кнопку ещё несколько раз, потом постучал. Открылась соседняя дверь, на площадку вышла сухонькая старушка в толстой вязаной кофте и обрезанных валенках.

– А с утра сегодня Вовка не выходил, – сообщила словоохотливая старушка. – В поликлинику свою зубную не пошёл к восьми, как обычно. Заболел, может?

– А вы откуда знаете, что не выходил? – поинтересовалась Оксана.

– Так слышно же, у меня глаза слабые стали, а слышу хорошо. Вовка как уходит – дверями хлопает, я чуть с кровати не падаю. И тихо у него со вчерашнего вечера, только телефон звонил. У нас стены-то тонкие, всё слышно. А вы из поликлиники?

– Да, – подтвердил Андрей, – мы из поликлиники, интересуемся, почему товарищ на смену не вышел.

– Так, наверное, с этим немцем поругался, давление подскочило, может, удар случился, надо скорую вызвать! У моего мужа покойного тоже удар случился: он с начальником поругался. Неделю в больнице полежал и помер.

– С каким немцем Вовка поругался?

– Так вечером вчера к нему немец приходил, орали они, падало что-то, потом тихо стало, и немец ушёл, я в глазок видела.

– А почему думаете, что немец? Говорили по-немецки?

– Не, слов я не разобрала, орали больше. Одет он не по-нашему.

– И после ухода немца Вовка не выходил?

– Не выходил, точно не выходил.

– Во сколько немец приходил, не помните?

– Должно быть, в шесть приходил.

– Точно в шесть, не путаете?

– Ничего я не путаю. Это до новостей было, новости по второй программе полседьмого