Табакерка императрицы - Сергей Леопольдович Леонтьев Страница 10

– Надо участкового вызвать, – подала голос Оксана. – Дверь вскрыть, проверить, может, и в самом деле с Владимиром беда случилась?

– Я вот что думаю, – сообщила соседка. – Немец этот Вовку убил! Я немцам ещё с войны не верю, им что комара убить, что человека – всё едино!

– Ну почему же сразу убил? – возразил Андрей. – И за что? Но участкового лучше вызвать. Телефон есть у вас?

– Нет у меня телефона. У Вовки есть, а мне, ветерану труда, блокаднице, не положено. Вызывайте, если хотите, на углу автомат стоит. Только нашему участковому что в лоб, что по лбу. Толку от него как от козла молока. И врачиха из поликлиники такая же бестолковая. Вот у меня ноги мёрзнут, – старушка показала на валенки, – а врачиха лекарство не выписывает. Может, вы выпишете, раз из поликлиники?

– Мы, бабушка, из зубной поликлиники, – развёл руками Андрей, – от ног лекарства не выписываем.

– Ладно, пошла я тогда. У меня суп на плите стоит.

Старушка скрылась за дверью.

– И что теперь? – спросила Оксана.

Андрей пожал плечами.

– Не знаю. Но эта ссора вчерашним вечером мне не нравится. Вчера племянник табакерку унёс, сегодня на работу не вышел…

Он снова громко постучал в дверь шестой квартиры, потом повернул ручку. Дверь открылась. Андрей вопросительно посмотрел на Оксану. Та нерешительно кивнула.

Они вошли в тёмную прихожую. Воздух был спёртый, и ещё запах, знакомый запах начинающегося разложения…

– Останься здесь, – попросил Андрей.

– Нетушки, я с тобой, – сказала девушка дрогнувшим голосом.

В большой комнате, по-видимому гостиной, были явные свидетельства драки: перевёрнутое кресло, поваленный на пол торшер, осколки разбитого стеклянного графина. Племянник лежал на полу, на спине, широко раскинув руки. Остекленевшие глаза уставились в потолок. На лбу рана округлой формы с ровными, ввёрнутыми в глубину краями.

– Огнестрел, – сообщил Андрей выглядывающей из-за его плеча Оксане. Девушка побледнела, но держалась.

– Надо милицию вызывать.

– А что мы скажем? Как здесь оказались?

– Скажем, что тётя попросила зайти к племяннику, помочь собрать ей вещи в больницу. Дозвониться не смогла.

Глава 12

16 июля 1918 года, Екатеринбург

В дом на Вознесенской горке, где царя вместе с семьёй держали, Прасковья пришла, как всегда, рано, однако барыня уже поднялась. Обычно Анна Степановна долго почивала и говорила Прасковье раньше восьми не являться. Но часов у Прасковьи отродясь не было. По утрам она вставала с петухами, доила козу Зойку, помогала матушке собрать на стол для батюшки и братьев и бежала в город. Путь из Шарташской слободы неблизкий, извозчики дерут втридорога, да и не любят они в слободу заезжать. Хоть и давала ей барыня серебро на извоз, но деньги те Прасковья матушке относила. Дома семь голодных ртов мал мала меньше, у батюшки в депо платят через раз. Прасковье повезло Сеня, жених, устроил её в услужение к Анне Степановне. Барыня состояла при государыне Александре Фёдоровне и чудно́ именовалась комнатной девушкой. Хотя какая же она девушка? Чай, уже под сорок. В слободе бабы под сорок старухами считаются.

Семья у царя большая: четыре дочки, сынок Алексей – цесаревич, сильно больной, страдал от царской хвори – кровотечениями, за ним постоянный пригляд нужен. Раньше, поди, слуг не меньше сорока при государе состояло, а теперь что – только двое, камердинерами по-немецки прозываются, важные: полы, посуду помыть, постирать брезгуют. Когда разрешили барыне одну прислужницу взять, Сеня и подсуетился. Он в наружной охране служил.

Прасковью Сенины дружки из караула знали и пропускали без досмотра. Внутренняя охрана Прасковью тоже обычно не досматривала. Один только матрос Николай из Петрограда её всегда лапал. И скалился противно своим щербатым ртом. Дышал перегаром, сиськи мял и за зад хватал. Как будто у неё там на заду что-то спрятано. Но в ночь была смена не матроса, а дневная ещё не заступила. Прасковья быстро поднялась по лестнице на второй этаж и прошмыгнула в маленькую комнатушку рядом со спальней государыни Александры Фёдоровны, где барыня Анна Степановна проживала. Дежуривший в коридоре охранник с пистолем только головой кивнул – проходи, мол.

Барыня уже оделась и сидела за столом, играла крышкой табакерки. Щёлк-щёлк, откроет – закроет. Табакерка у Анны Степановны чудная, с портретом покойной императрицы Елизаветы Петровны на крышке и забавными рисунками воинских баталий на стенках. Прасковье та табакерка очень нравилась, она даже думала, что хорошо бы в ней колечко, подаренное Сеней, хранить. Раньше в табакерке был табак: Анна Степановна большая любительница табак понюхать. Возьмёт щепотку, насыпет в ямочку у большого пальца, одну ноздрю зажмёт, другой табак втянет. Потом чихает долго и хохочет, как деревенская девка, даром что дворянка. Но табак надысь закончился, а покупать начальник охраны отказался и на базар не отпустил. Сказал – надо отвыкать от барских привычек.

– Где ты ходишь? – строго спросила барыня, едва Прасковья на порог ступила. – Уже с час тебя жду.

Прасковья опешила.

– Так, барыня, вы же сами велели рано не приходить.

Анна Степановна ничего не ответила, только рукой на стул показала:

– Сядь!

Сама всё продолжала табакеркой щёлкать – она, когда нервничала, всегда так делала.

– Сегодня ты мне не нужна, – продолжала барыня. – И завтра не приходи. И вообще больше не приходи.

У Прасковьи на глазах слёзы выступили.

– Барыня, чем я не угодила? Почему гоните?

– Дура. – Анна Степановна голос понизила. – Не ори. Не гоню я, просто чувствую, этой ночью нехорошее произойдёт.

У Прасковьи от испуга даже под микитками заныло.

– Что произойдёт, барыня? – срывающимся шёпотом спросила она.

– Не знаю, только верно чувствую: очень нехорошее.

Анна Степановна пододвинула Прасковье табакерку.

– На, вот тебе, за верную службу. Знаю, что нравится.

Прасковья охнула.

– А вы-то как же, барыня?

Та только махнула рукой.

– Мне не понадобится больше. Ты её береги, вещь очень ценная, не продавай. Детям своим передашь.

Прасковья зарыдала в голос.

– Тихо ты, – строго одёрнула барыня. – Быстрее уходи, пока охрана не сменилась. Аккуратнее с табакеркой, она хрупкая. И спрячь получше под подол, чтобы не отобрали…

Глава 13

1982 год, Свердловск

Революционный матрос, участник Гражданской войны Николай Павлович Медведев, одна тысяча восемьсот девяносто четвёртого года рождения, проживал один в трёхкомнатной квартире с высокими потолками, просторными комнатами и раздельным санузлом. В каждой комнате легко поместилась бы хрущёвская[26] двушка, а то и трёшка. Довоенной постройки дом, где жил старый матрос, так и назывался: