Табакерка императрицы - Сергей Леопольдович Леонтьев Страница 8

– Что вы такое говорите, матушка императрица, – ужаснулась Анна, – за что вас судить?

– Большевики найдут за что, – горько усмехнулась Александра Фёдоровна. – Николашу казнят, а меня с детьми отправят в ссылку.

– Ох! Что же делать?

– Что мы можем поделать? Только молиться, всё во власти Господа. Возьми вот это, знаю, что тебе нравится.

Александра Фёдоровна протянула Демидовой изящную фарфоровую табакерку.

– Да что же… А как же вы, матушка?

Анна растерялась. Императрица очень любила эту вещицу, всегда возила с собой, раньше держала в ней лучший сорт голландского табака. Голландский давно закончился, и теперь императрица насыпала в табакерку какой удавалось купить на базаре. Специально Демидову за табаком посылала, когда охрана соизволяла. Анне и в самом деле очень нравилась красиво расписанная безделушка, но получить её из рук благодетельницы она даже не мечтала.

– У тебя табакерка лучше сохранится, нас после суда лишат всего имущества. А тебя судить не будут, ты же не царских кровей.

Анна упала на колени, схватила Александру Фёдоровну за руку, зашептала горячо:

– Я не оставлю вас, матушка, никогда, никогда!

– Это уже не нам с тобой решать, милая. Большевики могут нас разлучить, отправят в ссылку с конвоем, без сопровожатых. Хоть бы детей не отняли, Алёшка пропадёт без присмотра.

Анна, заливаясь слезами, целовала руку императрицы, повторяла:

– Никогда, никогда…

– Сядь рядом, милая, и выслушай меня, – велела Александра Фёдоровна.

Анна подчинилась.

– Это очень ценная вещь. Большевики про то не знают, иначе давно бы отобрали. Она ещё Елизавете Петровне принадлежала. Поэтому и передаю тебе: охранники не подумают, что она дорого стоит, раз я её отдала. Сбереги табакерку. Бог даст, возродится в России царствие Романовых, тогда передашь наследнику.

Глава 9

1982 год, Ленинград

Семнадцатая стоматологическая поликлиника Петроградского района по улице Рентгена, 9 располагалась в старинном особняке.

– Петербургский модерн, начало века! – восхитилась Оксана. – Надо будет посмотреть в справочнике, это какой-то известный дом-особняк, нам про него на курсе архитектуры в художке рассказывали.

– Не хило стоматологи устроились, – заметил Сергеев.

– Андрюша, я не верю, что в таком здании могут жулики и убийцы работать.

– Сейчас узнаем, могут ли нет.

Поднявшись по широкой мраморной лестнице, молодые люди толкнули тяжёлые деревянные двери, украшенные внизу плитками и окованные медью. Холл был просторный, светлый, у стойки регистратуры стояла небольшая очередь.

– Я поговорю, – шепнул Андрей, добравшись до окошка. Изобразив виноватую улыбку, он обратился к веснушчатой рыжеволосой регистраторше: – Девушка, помогите моему горю.

– Что случилось? – нахмурилась рыжая.

– Мне доктор Климин вчера приём назначил, я никак не смог с работы отпроситься. Могу я сегодня к нему попасть?

– Во сколько у вас был приём?

– В четыре тридцать.

Девушка полистала толстый журнал.

– Вы что-то путаете, товарищ. У Владимира Петровича вчера был только утренний приём. С восьми до двенадцати.

– Вот дырявая башка, – расстроенно хлопнул себя по лбу Андрей. – Как же я перепутал.

Он достал записную книжку.

– Вот смотрите, у меня «четыре тридцать, доктор Климин» записано.

– Катя! – крикнула рыжая напарнице. – Ты не помнишь, Климин вчера принимал после обеда?

– Нет, – отозвалась невидимая Катя, – забегал только за записной книжкой, ключ от кабинета брал.

– Вот видите, товарищ, я вам правильно сказала. Не было вчера у Климина вечернего приёма.

– Ну и хорошо, – неожиданно обрадовался рассеянный пациент. – Значит, я не пропустил! А сегодня могу к Владимиру Петровичу попасть?

– Сегодня нет, – покачала головой регистраторша. – Сегодня доктор Климин не вышел на работу.

– Да вы что! – огорчился Андрей. – Что случилось, заболел?

– Вообще-то мы не должны говорить, – рыжая привстала со стула, наклонилась вперёд, зашептала доверительно, – но вам скажу. Мы все очень волнуемся. Доктор Климин раньше всегда предупреждал, если на смену не выходил, у нас очень с этим строго. А сегодня не предупредил и не вышел. Главный врач ему домой звонила.

– И что? – так же шёпотом спросил Андрей.

Рыжая оглянулась по сторонам, сказала почти в ухо:

– Никто не отвечает!

– Ах, какая жалость, – вконец расстроился посетитель. – Как же мне быть?

– Хотите, я вас к доктору Мовсесову запишу? Очень опытный врач, и окошко у него есть через полчаса.

– Спасибо вам большое, но я лучше завтра к Владимиру Петровичу зайду. Он же выйдет на работу?

– Должен! – уверенно сказала рыжая.

На улице Андрей вытащил из кармана телефонную книжку в тёмном кожаном переплёте. Оксана с подозрением посмотрела на мужа:

– Меня опять терзают смутные сомнения… у Шпака – портсигар, у посла – орден, – произнесла она, подражая голосу Юрия Яковлева[20]. – Значит, мне табакерку брать нельзя, а тебе телефонную книжку у Харитоновой утащить можно?

– Это другой состав преступления, пятнадцать суток за незначительностью ущерба. И потом, я же для дела, – процитировал Андрей слова жены, показывая ей язык. Он раскрыл записную книжку на букву «П».

– Видишь? «Племянник Вовка». Думаю, это он. Не может же быть два племянника Вовки.

– Очень даже может быть, – не согласилась Оксана. – А на «К» смотрел?

– Смотрел. Нет там Климина. И на «В» смотрел. Там три Владимира, но все с другими отчествами. К тому же один профессор, другой сантехник. А у этого племянника Вовки адрес: Ждановская набережная, одиннадцать. Это недалеко от поликлиники, я по карте в гостинице смотрел. Совпадает, живёт поближе к работе. Вон телефон-автомат через дорогу, попробуем позвонить. У тебя двушка есть?[21]

– Есть, – ответила девушка, – только ему с работы не дозвонились.

– Мы всё же попробуем, – пожал плечами Андрей, – потом прогуляемся, погода хорошая. Совместим приятное с полезным, ты мне что-нибудь про здания расскажешь.

– Ну, не так уж много я знаю, но постараюсь. А если племянника дома нет?

– Подождём, погуляем вокруг, перекусим где-нибудь. Появится, никуда не денется.

Глава 10

1918 год, Петроград

Поздней ночью в малом зале Института благородных девиц в Смольном монастыре собрался на экстренное заседание Всероссийский центральный исполнительный комитет. Света не было, на электрическом заводе имени пролетария Петровского случилась очередная диверсия. Две керосиновые лампады освещали только стол председателя и первые два ряда пришедших членов комитета. Остальное пространство зала тонуло в темноте. С керосином в республике было туго. Председательствовал Яков Свердлов. Собравшиеся дымили папиросами, тихо переговаривались, слышались матерная ругань и тихий нервный смех. Повестку никому не объявили, но все знали, что экстренные заседания проводятся по чрезвычайным и, как правило, неприятным поводам.

Свердлов поднял руку, призывая к тишине.

– Товарищи, – начал он, – сегодня мы должны принять решение, которое изменит ход истории. Когда в октябре прошлого года партия большевиков, возглавляемая товарищем Лениным, взяла в