Табакерка императрицы - Сергей Леопольдович Леонтьев Страница 7

– Кто бы сомневался. Зачем он убил Дьякона?

– Полагаю, Дьякон как-то раскрылся во время встречи. У него была такая особенность – болтать не думая. Этот лжесотрудник понял, что Дьякон секретный агент, и обрубил концы.

– Возможно. Фоторобот сделали?

– Описания внешности убийцы крайне расплывчаты. Все помнят только бороду.

– Которой на самом деле нет.

– Мы попытались составить фотопортрет, но сходства с кем-либо из нашей картотеки не установили.

– Что намерен предпринять?

– Полагаю, что убийца покинул город. Оставаться здесь для него слишком опасно. Попытаемся установить, как и куда он отбыл.

– Он ищет табакерку.

– Да, мы тоже её ищем и выясняем, каким образом она исчезла после эвакуации царской семьи.

– Скорее всего, кто-то из охранников прикарманил.

– Это основная версия. Но возможно, императрица передала её кому-то из слуг.

– Тогда бы нашли после эвакуации.

– А слуги могли передать кому-то не подлежащему эвакуации.

Константинов задумался.

– Да, возможно, проверяйте. Что ещё?

– Если убийца идёт за табакеркой, мы выйдем на него, отработав след изделия.

– Отрабатывай и докладывай мне ежедневно.

Глава 7

1982 год, Ленинград

Из больницы, куда Оксана ездила узнать о состоянии Харитоновой, девушка вернулась встревоженной. Андрей заметил беспокойство в больших зелёных глазах любимой супруги.

– Анне Авксентьевне хуже? – спросил он.

– Нет, наоборот, лучше, пришла в сознание, но ещё очень слаба, к ней никого не пускают. Меня тоже не хотели пускать, сначала внизу на вахте еле прорвалась, там какая-то церберша сидит, потом в отделении уговорила постовую медсестру, она разрешила на пять минут, пока доктор в другое отделение вышел.

– Молодец, а почему тогда нервничаешь?

– К Харитоновой приходили из КГБ. Какой-то напористый капитан. Доктор его не пропустил, хотя тот очень рвался.

– Из КГБ? – удивился Андрей. – Может, из милиции?

– Точно из КГБ. Он постовой сестре удостоверение показывал. Она сразу доктора вызвала.

– И доктор не пустил капитана КГБ? – усмехнулся Андрей. – Вот что значит Ленинград, город трёх революций! Наши бы не устояли.

– Андрюша, но почему КГБ?

Сергеев посерьёзнел, задумался.

– Странно это, милиция – я ещё понимаю.

– Но и милиция… – начала Оксана.

– Я тебе не успел рассказать, – перебил Андрей, – пузырёк из холодильника Харитоновой подменили.

– Подменили!? И что там?

Андрей рассказал о встрече с заведующим токсикологическим отделением. Оксана побледнела.

– Это же преступление! Анна Авксентьевна могла умереть, хорошо, у неё организм крепкий, выжила.

– Да, Оксана, это преступление. Думаю, Харитоновой подменили инсулин, чтобы подменить шкатулку.

– Племянник?

– Скорее всего. Он же покупателя-иностранца приводил. А когда не получилось – пошёл на преступление. Видела, как он нервничал?

– Видела, – подтвердила Оксана. – Пот ручьём и руки тряслись.

– Руки я не заметил, – признался Андрей. – А вот насчёт работы племянник нас скорее всего обманул. Он не на работу, а на встречу с покупателем торопился. Колбасу тётке специально принёс, чтобы в холодильник был повод заглянуть. Колбасу положил, один флакончик взял, другой поставил. Инсулин импортный и поддельную табакерку ему, наверное, иностранный покупатель дал. После того как Харитонова сделала инъекцию и потеряла сознание, он поменял табакерку и вызвал скорую.

– Зачем?

– Затем, что убийство в его планы не входило. Хотел обставить всё как случайную передозировку инсулина. У диабетиков такое часто бывает. Потом, когда Харитонову выпишут, он её заедет навестить и снова флакончик поменяет.

– А если Анна Авксентьевна подмену табакерки обнаружит?

– Не обнаружит, зрение у неё слабое, возраст плюс диабетическая ретинопатия. Я и то не обнаружил. Только ты своим художественным взглядом.

– И что мы будем делать? Пойдём в милицию?

– Я думал, что Стас заявил в милицию. Ещё удивился, как оперативно они сработали. Но КГБ – это совсем другая контора. Нет, в милицию мы не пойдём.

– Почему?

– А с чем? – Андрей пожал плечами. – Фактов конкретно против племянника у нас нет. Как мы докажем, что флакончик из холодильника Харитоновой? И что племянник его подменил?

– Хочешь сказать, что ему всё с рук сойдёт?

– Мы по-другому поступим. Сегодня уже поздно, завтра к нему в поликлинику заедем.

– Ага, и скажем: «Признавайся, гад. Ты тётю отравил?»

– Нет, скажем, что на подменённом флакончике его отпечатки нашли. Жалко, что в квартиру Харитоновой не попасть. Хорошо бы и табакерку на экспертизу отдать.

Оксана покраснела и опустила голову.

– Андрюша, я тебе сейчас что-то скажу. Обещай, что не будешь ругаться.

Андрей внимательно посмотрел на девушку. Взял за подбородок, поднял голову, заглянул в глаза.

– Только не говори, что ты табакерку умыкнула.

– Умыкнула, – вздохнула Оксана.

– Милая, это же статья уголовная. Если тебя в Сибирь или на Дальний Восток в колонию определят, как я буду передачи носить?

– А мы быстро ребёнка заделаем, и мне отсрочку исполнения приговора дадут…

Оксана показала оторопевшему доктору язык.

– Андрюша, я же для дела. Я по пути в больницу заехала к знакомому художнику. Он на Ленинградском фарфоровом заводе работает. Показала табакерку.

– И что сказал твой художник?

– Сказал, что это новодел. Хороший, качественный фарфор, но новодел. Причём не наш, скорее всего французский.

– Ну вот, – покачал головой Андрей, – теперь мы почти точно знаем, откуда иностранный покупатель к нам прибыл.

Глава 8

1918 год, Тобольск

Дом расстрелянного большевиками губернатора Николая Аничкова тобольчане прозвали «царским домом». Там с осени прошлого года жили под охраной семья и челядь отрёкшегося от престола императора Николая Романова. Двухэтажный особняк с колоннами по фасаду стоял в самом центре города, в кремле, неподалеку от Успенского собора. Романовы занимали несколько комнат на втором этаже. На первом этаже постоянно дежурила охрана. Весной вооружённые солдаты начали прохаживаться и снаружи дома. Однажды подстрелили пытавшегося пройти в особняк богомольца, после чего тобольчане обходили «царский дом» стороной. По сравнению с палатами в Александровском дворце[18] условия здесь были стеснёнными. Бывшая императрица Александра Фёдоровна много молилась и очень переживала за сына Алексея, который страдал царской болезнью[19]. После отречения большинство приближённых сбежали.

Одной из немногих сохранивших верность семье была личная камер-юнгферша Александры Фёдоровны, комнатная девушка, как её по старинке называли, Анна Демидова. Двадцать лет назад императрица приметила в Череповце молодую искусную вышивальщицу, привезла в Санкт-Петербург, пожаловала дворянство и оставила при себе. Анна оказалась благодарной, буквально боготворила свою покровительницу и твёрдо решила до конца разделить её судьбу.

Тот разговор состоялся поздним апрельским вечером, когда уснули дети. Как обычно, Александра Фёдоровна помолилась перед сном, потом подозвала Анну подойти поближе, усадила рядом с собой, наклонилась к уху.

– Сегодня Иван сказал мне по секрету, что скоро нас переведут в Екатеринбург, там будут судить.

Иван был старшим дежурной смены охранников, одним из