Табакерка императрицы - Сергей Леопольдович Леонтьев Страница 6

наделал ошибок в середине партии и теперь в эндшпиле упорно пытался вытянуть ничью, игнорируя предложения сдаться. Телефон зазвонил, когда коварные белые готовили хитроумную ловушку для чёрного офицера. Недовольно ворча, Стас поднял трубку и кивнул Сергееву, подтверждая, что звонок из лаборатории. Несколько минут он молча слушал, хмурился, потом спросил: «Это точно? Вы уверены?», вернул трубку на аппарат и растерянно уставился на приятеля.

– Ну что там? Не томи, – поторопил Андрей.

– Там инсулин.

– Инсулин? – разочарованно переспросил Сергеев.

– Инсулин, только не тот, что на этикетке обозначен.

– Как это?

– Импортный инсулин. У нас его не производят и не применяют.

– И чем он от нашего отличается?

– Тем, что в пять раз активнее.

– То есть если его ввести в обычной дозировке, фактически пациент получит пять доз препарата?

– Точно так.

– А эта доза может вызвать гипогликемическую кому?

– У диабетика с длительным анамнезом – запросто.

– Твой заведующий лабораторией не мог ошибиться?

– Ошибиться могут все, но он лучший в городе и аппаратура у него лучшая. Я ещё не помню случая, чтобы он ошибся. Если у него есть сомнения – так и говорит. А здесь у него сомнений нет.

В дверь постучали. Лаборантка принесла флакончик с оставшимся после анализа препаратом. Клебанов снова внимательно прочитал этикетку.

– Знаю я эту аптеку, – сообщил он, – производственная, на проспекте Добролюбова.

– Да, у Харитоновой квартира на Добролюбова, – кивнул Андрей.

– Дружище, я только одного понять не могу. Как в аптечном флакончике оказался инсулин, которого в стране нет?

– Есть у меня догадка на этот счёт, – задумчиво произнёс Андрей. – Но надо проверить.

– Может, надо в милицию сообщить?

– Не знаю, решай сам, я здесь никто.

Стас задумчиво почесал в затылке.

– Странная эта история. Я подумаю, с нашей милицией свяжешься – потом будешь до морковкина заговенья объяснительные писать.

Глава 6

1982 год, Свердловск, месяцем ранее странных событий в квартире профессора Харитоновой

Обнаружение раним утром сторожем парка культуры и отдыха имени революционного поэта Владимира Маяковского бездыханного тела неизвестного мужчины с перерезанным горлом на скамейке в дальней аллее не было чем-то из ряда вон выходящим. Парк давно считался местом, которое в тёмное время суток лучше не посещать. Днём там работали аттракционы и детская железная дорога, с уменьшенными, но почти как настоящими электровозами и вагонами. Но к вечеру парк пустел. Фонари не работали по причине отсутствия в них ламп, регулярно разбиваемых распоясавшимися хулиганами. Часов до десяти по парку изредка проходили народные дружинники, по большей части женского пола, шарахаясь от каждого куста, да сторож с заряжённой утиной дробью древней двустволкой. Потом аллеи окончательно пустели, сторож запирался на засов в своём домишке, и запоздалые прохожие в случае неприятных встреч могли рассчитывать лишь на быстрые ноги и крепкие кулаки. У кого они были, конечно. После очередного инцидента с ножевым ранением или черепно-мозговой травмой в горисполком вызывали начальника городской милиции и требовали обеспечить круглосуточное усиленное патрулирование. Начальник милиции горячился, кидал на стол партбилет, кричал: «Где я людей возьму?!» Его успокаивали, отпаивали мутной водой из графина, записывали в протоколе строгое: «Принять меры» и отпускали до следующей досадной находки. Так было бы и в этот раз, если бы не одно, мало кому известное, обстоятельство. Зарезанный был сексотом[16] и значился в секретных списках под псевдонимом Дьякон.

Руководитель второго отдела[17] Управления комитета государственной безопасности по Свердловской области полковник Константинов внешне совершенно не соответствовал стандартному образу контрразведчика: неказистый, ниже среднего роста, в очках с толстыми стёклами в тяжёлой роговой оправе, с вялым подбородком, круглой лысиной, тихим голосом, бесхитростным взглядом и добродушным выражением румяного круглого лица. Его можно было принять за бухгалтера жилищной конторы или мелкого совслужащего. Обманчивая внешность полковника не раз вводила в заблуждение явных и скрытых врагов советского государства, о чём они впоследствии горько жалели.

Капитан Воронов шефа хорошо знал, иллюзий по поводу безобидной внешности не питал и старался докладывать чётко, по существу, не приукрашая достижения и не скрывая ошибки. Это у него плохо получалось, потому что ошибок было больше, чем достижений.

– Три дня назад внештатный сотрудник, псевдонимом Дьякон, доложил о появлении неизвестного гражданина, представившегося научным сотрудником Ленинградского фарфорового завода, направленного в Свердловск в командировку. Гражданин обратился к служителю церкви на Вознесенской горке Соловьёву Александру Степановичу, одна тысяча девятьсот сорок второго года рождения, известному среди прихожан церкви как отец Александр, с расспросами о какой-то фарфоровой табакерке, принадлежащей супруге отрекшегося от престола императора Николая Второго.

– «Какой-то табакерке»? – поморщился Константинов. – Капитан, ты с каких пор начал в докладе неопределённые местоимения употреблять?

– Простите, товарищ полковник, больше не повторится. Согласно архивным документам, супруге Николая Второго принадлежала табакерка, изготовленная в одна тысяча семьсот шестидесятом году известным мастером Виноградовым. После эвакуации царской семьи из дома инженера Ипатьева, где они содержались с…

– Я знаю, – проворчал Константинов, – где и когда содержались император, его семья и прислуга. Дальше.

– После эвакуации царской семьи табакерка найдена не была. Поскольку ответственные за эвакуацию сотрудники не представляли её истинной ценности, то особенно не искали.

– Что считают эксперты? Насколько табакерка ценна?

– На последнем аукционе в Лондоне аналогичное изделие работы Виноградова было продано за пятьсот шестьдесят тысяч фунтов стерлингов.

– Впечатляет, – кивнул полковник. – Дальше.

– Поскольку интерес сотрудника фарфорового завода к данному изделию не выглядел подозрительным…

– А то, что интерес возник через шестьдесят четыре года, подозрительным не показалось? – снова перебил Константинов, и тон его ничего хорошего не предвещал.

Воронов почувствовал, как по спине побежали ручейки пота, хотя в кабинете было прохладно.

– Мы подумали… Возможно, открылись новые обстоятельства…

– Подумали они! Продолжай.

– Поскольку любое проявление интереса к судьбе царской семьи, согласно распоряжению номер…

Полковник сделал нетерпеливый жест рукой.

– …подлежит проверке, агенту Дьякону было предложено войти в контакт с сотрудником Ленинградского завода. С этой целью агенту было выдано похожее фарфоровое изделие, изготовленное в конце прошлого века и хранящееся в запасниках нашего исторического музея.

– И?

– Во время встречи агент Дьякон был убит ударом ножа в грудь. Нож остался в теле, отпечатков пальцев на ручке нет. Фарфоровое изделие, переданное Дьякону, убийца не забрал.

– Понял, значит, что ему туфту подсовывают. – Полковник выразительно посмотрел на Воронова. – Встреча, конечно, проходила без подстраховки?

– Да кто же знал… – начал капитан.

– Ты должен был знать! – Константинов грохнул кулаком по столу. – Или хотя бы предполагать! Личность этого научного сотрудника установили?

– Вчера получили ответ на срочный запрос. Руководство фарфорового завода не посылало сотрудника в командировку в Свердловск. У них на заводе нет в штате научных