Смерть позвонит сама - Андрей Анатольевич Толоков Страница 54

– Когда я пытался разговорить Глущенко, – не обращая внимания на настроение начальника, продолжил Константин, – то он не знал, где нашли кольцо Соловьевой. Он думал, что дома.

– Это не аргумент.

– Так давайте найдем аргументы. Или в пользу Глущенко, или против него.

– Партизанщиной предлагаешь заняться?

– Делом предлагаю заняться. Своей работой.

Ильин встал со стула и зашагал по кабинету. Костя уже знал, что эта привычка Николая Ивановича говорит о том, что шеф думает.

– Противосолонь, – остановившись, произнес Ильин.

– Что? Что вы сказали? – не понял начальника Костя.

– Бабка так моя говорила. Противосолонь – это против солнца, – пояснил Николай Иванович. – Церковная история какая-то. Но не об этом речь. Ты предлагаешь против солнца пойти?

– Хотите понимать так, понимайте.

– Какие есть мысли?

– Для начала давайте прощупаем все связи Глущенко. Чего только один Щепкин стоит.

– Это Клешня, что ли? Он давно не у дел. Но в принципе это сделать надо. И еще надо всех соседей опросить. И по квартире, и по даче. Кто видел, кого видел, когда видел.

Ильин подошел к капитану и протянул ему руку.

– Ты не сердись на меня, – сказал он. – Я вчера погорячился. По соседям отправь Славку. Он дотошный. Бауэра ему дай. У Витьки мотоцикл, успеют за день и на дачу смотаться. А вы с Сан Санычем начните с Клешни. Он на автобазе работает. Токарем.

Через час Василий Щепкин, маленький худенький человек с морщинистым загорелым лицом, сидел в кабинете оперов, машинально пряча левую руку в карман.

– Ну что, Василий Васильевич, – начал беседу Мантуленко, – рассказывай, как живешь?

– Не буду я тебе ничего рассказывать, начальник, – повернувшись вполоборота к Сан Санычу, ответил Клешня. – Я чист. Давно завязал, ты сам знаешь. Куда мне, убогому, с такой клешней хаты обносить?

– Однако токарем ты работаешь.

– А чего там точить-то?! Если с маслом в голове, так и без рук можно. Одним этим… – Щепкин хлопнул себя по паху и громко рассмеялся.

– Хамишь, Щепкин?! – Мантуленко грозно навис над щупленьким человеком. – Давно ребра на нарах не мял? Так это мы быстро устроим.

– Че устроим?! Че устроим?! Ты предъяви сначала. Есть чего?

– Я тебе сейчас такой аргумент предъявлю. – Мантуленко поднес к лицу Щепкина свой огромный кулак, размером почти с голову Василия. – Пасть закрой, а то зубы собирать запаришься.

Щепкин отвернулся от страшного орудия Сан Саныча и зажмурился.

– Так я того ж и хочу, – сменив тон, тихо залепетал Щепкин. – Все, гражданин начальник. Я рот закрыл и молчу.

Мантуленко положил свою ладонь на голову Василия и повернул ее к себе лицом.

– Еще раз вякнешь, вобью в пол по самую шляпку. Ферштейн?

– Я! Я! – на немецкий лад ответил Клешня.

– Когда последний раз с Глущенко общался?

Костя заметил, что этот вопрос сбил с ритма Щепкина. Взгляд Василия метался. Он почувствовал в этом вопросе подвох.

– А чего вы так испугались, Василий Васильевич? – спросил Немирович.

– Кто? Я? Я испугался? – Щепкин тут же развалился на стуле, придав себе расслабленный вид. – Я с легавыми дел не имею. А с Глухим тем паче.

Сан Саныч после этих слов схватил за ворот Щепкина и приподнял его.

– Подожди, Сан Саныч, – остановил Мантуленко Костя. – Мы попробуем по-хорошему договориться. Да, Василий?

– А! Знакомый трюк, – ехидно улыбнулся Клешня. – Этот гавкает, а ты добренький. Знаем, проходили.

Тут Мантуленко не сдержался. Он неожиданно быстро отпустил воротник Щепкина и одним ударом в плечо опрокинул форточника вместе со стулом. Щепкин отлетел к стене и закрыл голову руками.

– Все! Все! – закричал он. – Я понял. Здесь не шутят. Только не бейте.

Мантуленко сначала поставил на место стул, а затем, одной рукой взяв опять же за воротник Щепкина, водрузил его на стул.

– Конечно, мы не шутим, – продолжил Немирович. – Итак. Вопрос повторить?

– Накинулись на маленького человека, – причитал Василий. – Лучше бы маньяка искали.

– Какого маньяка?

– А то не знаете? Баб молодых какой-то мясник валит.

– Откуда знаешь?

– Да весь город базарит.

– Прямо весь город?

– Да у нас на автобазе только об этом и бакланят. У Жоры Пурлова бывшую удавили. У Сени Короленко Зинку вообще забили до смерти. У Обреза жену зарезали. А его за это на кичу. Прокурорские совсем с рельсов съехали.

– Василий Васильевич, – Костя взял стул и подсел ближе к Щепкину, – а про жену Короленко вы от кого слышали? Семен же у вас не работает.

– Так от него и слышал. Он не автобазовский, но обслуживается-то у нас. Он на днях деталь мне приносил. Седло у него полетело.

– Понятно. И как он об этом рассказывал?

– Языком рассказывал, – фыркнул Василий. – Как еще?

Мантуленко положил сжатый кулак на стол, словно кувалду.

– Понял! Простите! – увидев предупреждение, извинился Щепкин. – Так и рассказывал, начальник. Говорит, допрыгалась Зинка. Догулялась. Сеня ведь последнее время у матери жил. Они с Зиной то ли развелись, то ли собирались. Жаловался он на нее. Говорит, пока он в рейсах капусту рубил, она ноги раздвигала.

– Что, – переспросил Немирович, – прямо так и жаловался? Обычно мужики о таких вещах молчат.

– Это когда живут с бабами, молчат. А когда уже задница об задницу, чего молчать? Наоборот, ярлык надо повесить. Чтобы малява по всем пошла. Так?

– В общем да, – согласился капитан. – Ну а Пурлов тоже на жену ярлыки вешал?

– Еще какие. Но Пурлов – он пьянь. У него каждое утро столбняк. Его баба за бухло выгнала. Хотя это неправильно. Не по понятиям. Но Жора баклан, не мог бабу в стойло поставить.

– Он вам о жене рассказывал?

– Да он как лизнет, так всем на автобазе свистит. Вернее свистел.

– Ну а про Нечипоренко вы откуда слышали, Щепкин?

– Это кто? – удивленно спросил Василий.

– Это Обрез! – рявкнул Мантуленко.

– А! – протяжно сказал Щепкин. – Я-то фамилию его не знаю, Обрез и Обрез.

– Ближе к теме, – опять грозным басом сказал Сан Саныч. – Где с Обрезом пересекался?

– Так там, – вздернул плечами Щепкин, – на автобазе.

– Он же шабашник, что он на автобазе делал? – уточнил Костя.

– Он САК привозил. Ну штука такая для сварки с двигателем. Привозил часто. Там движок старый, дохлый. Раза четыре приезжал за весну.

– И что он рассказывал?

– Грех на душу брать не хочу.

– А придется, – угрожающе прошептал Мантуленко.

– Умеешь ты, начальник, убедить, – Василий, услужливо улыбаясь, указал пальцем на пачку «Беломорканала». – Папироской не угостите? А то уши завяли.

Мантуленко молча взял пачку и бросил ее Щепкину. Тот вытащил папиросу, замял мундштук и, прикусив в зубах, закурил.

– Обрез грозился бабу свою убить.