Смерть позвонит сама - Андрей Анатольевич Толоков Страница 46

– Спасибо, Геннадий, – сказал Костя, после того как все записал. – И последний вопрос. Вы с кем-нибудь делились своими проблемами? Я имею в виду ваши отношения с Аллой.

– Зачем вам это?

– Пока не знаю.

– Странно. Зачем тогда спрашивать?

– У меня есть предположение. Но я не уверен, что это имеет отношение к убийствам.

– Неубедительно. Я не делился ни с кем. Но мои сослуживцы, возможно, догадывались. И… – Соловьев осекся.

– И? – вопросительно произнес Немирович. – И!

– И ее любовник. Все. Больше никто не знал.

– Ладно тебе, Гена, – неожиданно раздался голос Бычкова. Он тихо вошел в квартиру и стоял в проеме двери между прихожей и большой комнатой. – Все мы знали. Вспомни, на дне рождения у Копыловой ты нам жаловался.

– Не помню, – пробурчал под нос Соловьев. – Пьяный был вот и нес черт-те что.

– Ладно, Гена, – Бычков вышел на середину комнаты, – ты зайди ко мне сегодня вечером. Расскажешь все под протокол. А сейчас не мешайся. Алексей Иванович работать будет.

Соловьев попрощался и послушно вышел.

– Капитан, – задержал Немировича Бычков. – Ты знаешь, что Валя Глущенко сегодня ночью где-то пропадал?

Бычков говорил шепотом, чтобы никто из присутствующих ничего не мог услышать.

– Знаю.

– Брать его надо, – резюмировал Алексей Иванович. – Как думаешь?

– Надо точно знать, где он шарахался. Хотя бы за что-то надо зацепиться. Пока рано.

– Рано, рано, – недовольно запричитал Бычков. – Как бы поздно не было.

Немирович вернулся в отдел уже ближе к вечеру. Он ждал шести часов. К шести все опера должны были собраться. Константин хотел сложить всю картину ночного убийства воедино. Пока он был в кабинете один, достал из стола кусок ватмана и стал дополнять свою схему. Эту схему Костя начал рисовать уже после второго убийства. Он никому ее пока не показывал. Сейчас ему было чем дополнить рисунок.

Итак, что объединяет все четыре жертвы, уже понятно. Почерк убийцы разный. Нож в сердце, удушение веревкой, удар тяжелым предметом. Это говорит не в пользу того, что убийца один и тот же. Черная «Волга». В трех случаях ее видели свидетели. Совпадение? Верится с трудом. Теперь мужья. Что их может объединять? Да ничего. Костя взял карандаш и стал рисовать. Он вписал в свою схему всех мужчин, их места работы. И пока на этом все. Их ничего не объединяло. Шабашник, слесарь, водитель и помощник прокурора. Возможно, они были знакомы. Придется выяснить. Костя решил, что с каждым из них надо очень обстоятельно побеседовать. А вдруг Баринова права и что-то их объединяет? Костя поставил в своей схеме четыре больших вопроса. Сложил ватман и убрал его в стол.

В эту секунду капитан услышал громкие шаги за дверью. Мантуленко открыл широким движением дверь кабинета. Он бычьим взглядом уткнулся в Немировича.

– Все! – сказал Сан Саныч. – Это все! Немирович, ты знаешь, что твой начальник осел?

– Ты кого имеешь в виду, Сан Саныч?

– Не прикидывайся. Ты понял. Меня завтра снимут, и поеду я участковым в Задрищинск.

– Откуда такой пессимизм? Что случилось в нашем муравейнике?

Мантуленко наконец-то вошел в кабинет, взял своей огромной клешней стул и, поставив его почти на середину комнаты, сел. Стул крякнул от веса Сан Саныча.

– Вот ты ноги стоптал по колени, – немного успокоившись, начал говорить Мантуленко, – а убийцу уже поймали.

Костя застыл в ожидании. Он не очень хотел верить Сан Санычу.

– Чего не спрашиваешь, кто это?

– Ну и кто это?

– Валя Глущенко.

Мантуленко ждал реакции от Немировича, но ее не было.

– Ты что, знал? – удивился начальник.

– Нет, – безразлично ответил Костя.

Немирович не спешил раскрывать карты и тем паче сообщать Мантуленко о своем разговоре с прокурором Регинским. Тем не менее Костя был удивлен новостью об аресте Валентина.

– Пока ты занимался Соловьевой, – воткнув папиросу в рот, рассказывал Мантуленко, – позвонили из больницы. Там дворник у них есть глухонемой.

– Федотыч, – назвал имя дворника Костя.

– Да. Он. Звонила старшая сестра Колесникова. Сказала, что этот дворник просит срочно встречи с милиционером. Чего-то он там вспомнил. Короче, тебя хотел видеть. А тут, чтоб ему сгореть, этот алкаш ко мне приперся. Валька. Столбняк ходячий. Я его матюками гоню, а он ни в какую. Услышал разговор про Федотыча и говорит, давай быстро сгоняю, с немым потолкую. Сюда его притащу. Зачем я согласился?! Немирович, зачем?

Сан Саныч пошарил по карманам в поисках спичек. Не нашел.

– У тебя огонь есть? – спросил он у Кости.

– Не курю. Посмотри у Волкова в столе.

Мантуленко погромыхал скрипучими ящиками Славкиного стола, нашел коробок со спичками и закурил. Выпустил большое облако дыма в потолок и снова пристроился на стуле.

– Я жду этого обморока Вальку, а его нет. Нет его, и все, – продолжал рассказ Мантуленко. – Звоню в больницу. Там сказали, приходил, поговорил… ха! С немым поговорил! Хрен с ним, это неважно. Потом с этим дворником и ушел. Куда, спрашиваю. Никто не знает.

– Сан Саныч, – не выдержал Костя, – долго ты еще будешь возить туда-сюда? Ближе к делу!

– Да. Правда твоя. Нашли этого немого в лесочке около больницы. Задушен. Последним с ним видели Глущенко.

– Валентин что говорит?

– Ни черта он не говорит! – заорал Мантуленко. – Он в хлам пьяный. Его взяли около дома. На лавочке пристроился. Даже до подъезда не дошел. Сука. Регинский лично приехал с ним поговорить. Впустую.

– Да, – протянул Немирович. – Наши дела все темнее и темнее.

– Темнее некуда. Завтра утром из области бригада приезжает. Друг твой Данилов будет шашкой размахивать. Моя голова точно слетит.

Мантуленко встал, потушил догорающую папиросу в пепельнице, тяжело вздохнул и, прежде чем уйти, сказал Немировичу:

– Капитан… да что я как чумной, капитан, капитан. Костя, ты Данилову про наши тут дрязги не рассказывай, хорошо? Ну погорячился я. Признаю, неправ. Я ведь что на тебя ополчился? Из-за Веры. Она как с тобой закрутила, так не узнать ее теперь. А у меня планы на нее были.

– Я все понимаю, Сан Саныч.

Костя протянул руку Мантуленко. Тот ответил на рукопожатие.

– Повоюем, – сказал Костя. – А с Глущенко надо еще разбираться. Там все не так просто.

Глава тринадцатая. Инквизиция

Костя присел на подоконник напротив двери с красной табличкой «Приемная». Это было на втором этаже городского комитета партии. А табличка висела на двери второго секретаря Курбатова. Прежде чем пристроиться у окна, Костя дернул за ручку двери. Закрыто.