Табакерка императрицы - Сергей Леопольдович Леонтьев Страница 4

Он подхватил толстый портфель и почти бегом бросился к выходу.

– Стойте! – крикнул вдогонку Андрей. – Как мы дверь закроем?

– Захлопните, замок автоматический. Я могу идти?

– Нет, сначала скажите вашу фамилию, имя, отчество и место работы. Такой порядок, – строго сказал Сергеев, пресекая возражения.

– Да, так положено, – подтвердил врач скорой. – Я должен записать в карте, кто вызвал бригаду.

– Климин Владимир Петрович, семнадцатая стоматологическая поликлиника, – нехотя пробормотал мужчина и выскочил из квартиры.

Андрей задумчиво посмотрел ему вслед. Потом подошёл к серванту. Старинная табакерка, доставшаяся Харитоновой в наследство от матери, за которую племянник предлагал пятьдесят тысяч, стояла на своём месте за стеклом.

После введения глюкозы у Анны Авксентьевны стабилизировалось артериальное давление, но в сознание она не пришла. Доктор спустился в машину за носилками, Андрей сказал, что поможет вынести пациентку.

Оксана подошла к серванту, чтобы ещё раз взглянуть на старинную вещь, и нахмурилась. Потом открыла стеклянную дверцу, взяла табакерку в руки, подняла крышку.

– Что ты делаешь? – спросил Андрей.

– Это не та табакерка, – ответила девушка.

– Как не та? Дай посмотрю. – Он покрутил изделие, пожал плечами. – Рисунки те же. Объясни.

– Андрюша, я не могу объяснить, я не специалист. У нас в художке[14] по керамике был только ознакомительный курс. Но я вижу: это другая табакерка.

– Как ты видишь?

– Та выглядела как новая. А эта просто новая.

– Подделка? Уверена?

– Уверена! – Оксана решительно тряхнула головой.

– Интересное кино. Подожди, я сейчас.

Он прошёл на кухню, открыл холодильник. Как и предполагал, флакончик тёмного стекла стоял в дверце на полке. Андрей взял в его руки, прочитал этикетку. Стандартный инсулин, срок годности не истёк, на резиновой крышке следы проколов. Он положил флакончик в карман и вернулся в гостиную. Врач скорой уже принёс носилки.

Глава 4

1759 год, Санкт-Петербург

Заказ был непростым, как и все заказы Елизаветы Петровны. Три года опытов и экспериментов, напряжённая работа с раннего утра до поздней ночи, а часто и ночью, дали результат. Смешивая в разных пропорциях белую глину, полевой шпат и кварц, он получил массу, изделия из которой не уступали белизной и утончённостью китайскому фарфору. Ещё много времени и сил ушло на поиск лучшего метода формовки и декорирования. Но всё было не зря. Преподнесённый к именинам Елизаветы Петровны «Собственный Ее Императорского Величества» фарфоровый сервиз из ста восьмидесяти семи предметов удостоился высочайшего одобрения. Дмитрий Виноградов был пожалован имением в Ревельской губернии с двумя деревеньками по сто крестьянских душ каждая. Но главное, что слава русского фарфора разлетелась далеко за пределы державы.

Обычно заказы от Елизаветы Петровны привозил гонец в запечатанном конверте или просто на словах. В этот раз за мастером ночью прислали карету, доставили во дворец князя Разумовского, провели прямо в покои. Граф, несмотря на поздний час, встретил Виноградова в парадном мундире при орденах. Отослав сопровождающих, князь перешёл к делу.

– Елизавета Петровна в ознаменование победы русского оружия над прусской армией под селением Кунерсдорф повелела тебе изготовить памятную табакерку.

– Табакерку? – удивился Дмитрий. – Так дело нехитрое, стоило ли вам беспокоиться, ваша светлость? Послали бы гонца…

Нетерпеливым взмахом руки князь прервал мастера.

– Табакерку, да непростую, хитрую, с тайным отделением.

– Каков размер тайного отделения, ваша светлость?

Князь снял с руки перстень с большим бриллиантом, протянул Дмитрию.

– Чтобы сей предмет поместился.

Виноградов покрутил перстень, внимательно рассматривая.

– Сделаешь?

– Постараюсь, ваша светлость. Только размер табакерки будет больше обычного.

– А ты сделай так, чтобы не больше.

Виноградов снова покрутил перстень, почесал в затылке, нахмурился.

– Непросто это, ваша светлость.

– Потому тебе и поручаю.

– Постараюсь, – повторил Дмитрий.

– Сделай, – отрезал князь. – И чтобы про тайное отделение знали только ты, я и императрица. Перстень с собой возьми. Будет тебе оплатой. Приеду за табакеркой через пять дней.

– Сложная работа, ваша светлость. Дней десять бы.

– Хорошо, семь. И уж постарайся, иначе сам знаешь… Ступай.

Когда карета доставила Виноградова домой, шёл четвёртый час ночи. Спать он не лёг, морща лоб, мерил шагами рабочий кабинет. Спать сегодня не придётся, фарфор не любит спешки, а у него всего неделя на изготовление. Дмитрий быстро набросал несколько рабочих чертежей – все не то. Чертежи полетели в растопленный камин, Виноградов решил конструкцией заняться позже, а пока сделать эскизы изображений, которые будут на табакерке. Рисовать он любил и умел. Если бы не увлечение химией, из него получился бы неплохой художник.

Дело пошло споро, крышку украсил портрет Елизаветы Петровны, стенки – батальные сцены. Теперь можно приступать к технической части: замесить шликер – глиняную массу – по его, Дмитрия Виноградова, особому рецепту, изготовить гипсовую форму, залить туда шликер и поставить на сушку. Сушка займёт дня три, не меньше, за это время можно и отоспаться, и конструкцию придумать. Всё равно тайный механизм нужно будет мастерить после первого обжига, при ручной доработке.

Делать он решил сразу три одинаковых изделия. Фарфор капризен, во время обжига может треснуть, и в печь Виноградов обычно ставил две заготовки – если одна повредится, останется вторая. Но заказ уж больно важный, нельзя оплошать, три надёжнее, чем две. Чтобы различать табакерки, он решил у лафета пушки нарисовать разное количество ядер: одно, два и три.

Болезнь настигла внезапно. Нестерпимо заболела голова, бросало то в жар, то в холод, мучительно ныли все мышцы, несколько раз вырвало. Превозмогая слабость, Дмитрий продолжал трудиться над заказом. Следовало позвать Густава Ренна, доверенного помощника и способного ученика, по происхождению немца. Но тот сразу бы понял, что табакерки непростые. Ослушаться князя, запретившего посвящать кого-либо в тайну, Виноградов не посмел. После сушки он поставил заготовки на первичный обжиг.

Находиться около печи было нестерпимо, пот лил ручьями, слабость усилилась, кружилась голова, несколько раз Дмитрий терял сознание. Хорошо, не упал на печь, сгорел бы заживо. Он выходил на улицу, обливал себя ледяной водой из колодца, на какое-то время становилось легче, правда, очень ненадолго.

Обжиг выдержали два изделия, третье покрылось трещинами, и Виноградов разбил его молотком. Два оставшихся получили необходимую твёрдость. Мастер вставил в оба тайный выдвижной механизм, проверил, как работает, и остался доволен. Он почувствовал себя лучше, с аппетитом поел. Возможно, болезнь отступит и всё обойдётся?

Не обошлось. На третий день появилась сыпь. Сначала мелкие красные пятна на лице, руках и груди. Пятна быстро превратились в пузырьки, наполненные мутной жидкостью. Пузырьки распространились по всему телу, даже на ладонях и ступнях выросли. Сомнений не осталось