Табакерка императрицы - Сергей Леопольдович Леонтьев Страница 3

Напольные часы в гостиной пробили девять раз.

– Ну вот, – сказала Анна Авксентьевна, – мой будильник напоминает. Теперь уже точно пора инъекцию делать. Оксана, жду вас в среду. Приходите часам к четырём, поработаем. И вы, Андрей Леонидович, приходите. Я сделаю рулетики с маком, без сахара, но очень вкусные, обязательно приходите.

Глава 2

1744 год, Санкт-Петербург

«Божией милостию Мы, Елисавета Первая, Императрица и Самодержица Всероссийская, Московская, Киевская, Владимирская, Новгородская, Царица Казанская, Царица Астраханская, Царица Сибирская, Государыня Псковская и Великая Княгиня Смоленская, Княгиня Эстляндская, Лифляндская, Карельская, Тверская, Югорская, Пермская, Вятская, Болгарская и иных, Государыня и Великая Княгиня Новагорода Низовския земли, Черниговская, Рязанская, Ростовская, Ярославская, Белоозерская, Удорская, Обдорская, Кондийская и всея Северныя страны Повелительница и Государыня Иверския земли, Карталинских и Грузинских Царей, и Кабардинския земли, Черкасских и Горских Князей и иных наследная Государыня и Обладательница, объявляем сей Высочайший Указ Нашему верному слуге Дмитрию Виноградову[9].

Ввиду заслуг твоих перед Отечеством и Императорским Двором, коим ты служил верно и усердно, сим Указом назначаем тебя Управляющим Невской Порцелиновой Мануфактуры[10], дабы продолжал ты труд твой над совершенствованием мастерства производства фарфора, коего славою украшается Держава Российская. Да будет тебе вверено управление всеми делами Мануфактуры, от начала до конца, дабы искусство сие росло и процветало, на радость Нам и всему народу Нашему.

Именем Нашим повелеваю тебе служить верно и преданно, сохраняя честь и достоинство столь высокого звания, коим ныне удостоил тебя Господь и Мы, Императрица Всероссийская.

Дано в Санкт-Петербурге, лета Господня

одна тысяча семьсот сорок четвертого,

месяца июня дня двадцатого.

Елисавета».

В просторном, богато обставленном кабинете собрался весь небольшой технический и хозяйственный персонал мануфактуры: мастер-модельщик, художник, обжигатель, кладовщик, учётчик. Хозяина кабинета, управляющего мануфактурой Христофора Гунгера не было его вчера вместе с помощником увезли на допрос в Петропавловскую крепость. За необъятным столом красного дерева, инкрустированного золотом, перламутром и черепаховым панцирем, грозно восседал генерал-майор Шубин Алексей Яковлевич[11] в полной парадной форме, с орденом Святого Александра Невского на шее. Суровое, обезображенное шрамами лицо бывшего красавца, гвардейского поручика, фаворита и любовника принцессы Елизаветы побагровело от ярости. За спиной генерала стоял Дмитрий Виноградов, молодой учёный-химик, прибывший вместе с Шубиным в составе особой комиссии, коей было поручено разобраться, почему производимый здесь фарфор утончённостью и белизной весьма уступает не только китайскому, но даже немецкому и английскому фарфору. Выводы комиссии были неутешительны и потребовали визита агентов тайной канцелярии[12]. Вызванные в начальственный кабинет робко топтались у порога, боясь поднять глаза. Алексей Шубин известен был крутым нравом. Допросы, оставившие неизгладимые следы на его лице, и десять лет камчаткой ссылки во время правления Анны Леопольдовны не сделали характер Шубина мягче. Тем более что после возвращения из ссылки, после вступления на престол Елизаветы Петровны бывший поручик обнаружил, что место в опочивальне императрицы занято более счастливым соперником. И даже пожалованные за невинное претерпение генеральский чин, орден и вотчина в Макарьевском уезде Нижегородской губернии не принесли утешения.

Генерал обвёл работников тяжелым взглядом.

– Воры… Хабарники… Казнокрады! – бросал он обвинения, всё более распаляясь. – Шпицрутенов[13] отведать возжелали?! На галерах в кандалах послужить?!

Он вскочил, выхватил саблю.

– Да я вас самолично…

Несчастные упали на колени, истово крестились, клялись и божились, что ни в чём не виноваты.

– Постойте, ваше превосходительство!

Виноградов заступил дорогу генералу, предотвращая смертоубийство.

– Может, они и впрямь не виноваты. Вы их порубаете, а мне с кем производство налаживать?

Шубин, ворча, вложил саблю в ножны. Виноградов сделал знак работникам, и те, толкаясь, выскочили за дверь. Генерал вернулся за стол, Виноградов положил перед ним исписанный аккуратным почерком лист.

– Что это?

– Список потребного для производства фарфора, ваше превосходительство, чтобы был не хуже китайского и лучше немецкого.

– А лучше китайского сможешь?

Виноградов пожал плечами.

– Много будет зависеть от качества глины. Я приложу старания.

– Да уж, постарайся. Не то сам знаешь…

Глава 3

1982 год, Ленинград

Дверь открыл полный мужчина тридцати с небольшим лет, в массивных роговых очках, с рано появившейся залысиной. По щекастому лицу катился пот, на рубашке в области подмышек проступили тёмные пятна, хотя в доме было прохладно: отопление уже отключили.

– Вы кто? – неприветливо спросил мужчина.

Андрей представился.

– Что вам надо?

– Анна Авксентьевна нас пригласила на чай, – вмешалась Оксана. – Вот, мы принесли.

Она продемонстрировала красиво упакованную коробку с тортом.

– Тёте нельзя сладкое, у неё диабет.

– Мы знаем, это из диетического магазина, без сахара.

– Тёте плохо, приходите в другой раз.

Мужчина попытался закрыть дверь, но Андрей подставил ногу.

– Что с Анной Авксентьевной? – требовательно спросил он.

– Не знаю, она без сознания. Я вызвал скорую.

– Я врач скорой помощи, и моя жена тоже врач, мы посмотрим.

Андрей отодвинул мужчину и зашёл в прихожую. Он уже понял, что перед ним тот самый племянник-стоматолог, которого профессор Харитонова называла жуликом.

– Вы как здесь оказались? – спросил Сергеев, перехватывая инициативу.

– Я племянник Харитоновой. Тётя попросила принести колбасу-сервелат и растворимый кофе – она его вёдрами пьёт. Купил по знакомству, у меня пациент – директор гастронома. – Племянник говорил как будто оправдываясь, хотя никто ни в чём его не обвинял.

Все трое прошли в гостиную. Харитонова лежала на диване, укрытая пледом, прерывисто дышала. Она была без сознания. В квартире стоял ощутимый запах гари.

– Что-то горело? – Андрей посмотрел на племянника.

– У тёти духовка была включена, чуть пожар не устроила.

– Рассказывайте, что случилось. По порядку.

– Я пришёл часа полтора назад, тётя сказала, что неважно себя чувствует, болит голова. Мы посидели здесь в гостиной, поговорили о том о сём, потом тётя ушла на кухню делать инъекцию инсулина. Она сама делает.

– Мы знаем, дальше, – поторопил Андрей.

– Минут через пятнадцать после инъекции тёте стало совсем плохо, она побледнела и потеряла сознание. Наверное, перепутала дозировку, мало ввела инсулина, сахар в крови повысился. Похоже на диабетическую кому.

Андрей быстро осмотрел Харитонову. Влажные кожные покровы, повышенный тонус мышц, низкое артериальное давление. Запаха ацетона изо рта нет.

– Наоборот, – сказал он. – Это гипогликемическое состояние, передозировка инсулина.

– Я так и знал, так и знал! – запричитал племянник. – Перепутала дозировку! Говорил ей, давайте укол сделаю. Я врач-стоматолог. Она ни в какую. Только сама!

Раздался звонок в дверь, прибыла бригада скорой помощи. Молоденький врач был рад присутствию в квартире опытного коллеги, согласился с диагнозом, ввёл внутривенно глюкозу и сказал, что забирает пациентку в больницу.

– Вот и