Контрабандная единица - Владимир Михайлович Михайлов Страница 4

— Чего?

— Я говорю — с грамматикой у все в порядке? А то был тут у нас один оформитель — и смех, и грех. Рисовал-то словно Репин — красками масляными… рабочих вот с такими ручищами — хоть сейчас выставляй в Третьяковку. А в грамматике ни в зуб ногой. В слове «добьемся» пять ошибок делал…

— Я-то училище кончил… По русскому — пятерка.

— Вот и ладно. Давай документы. Значит, будешь ты у нас художником-оформителем… Вообще-то у нас такой должности нет…

— Постойте, а как же объявление? Сами же в газете давали?

— Э-э, молодой человек! Объявление объявлением, а у нас штатное расписание. Не положено штатной единицы художника. Поэтому мы тебя зачислим на должность заведующего клубом… на полставки. Подожди, не хватай документы, все объясню! Ну и прыткая молодежь пошла! Слушай дальше. Заведующего клубом по штатному расписанию тоже не полагается, заводишко, сам видишь, невелик. Но мы держим. Зачислили на должность инструктора производственного обучения. А тот, кто работает инструктором производственного обучения, проходит по штату как мастер, а работающий мастером получает зарплату заведующего лабораторией, потому что в лаборатории двоим делать нечего, а единицы там две… Понял?

Судя по капелькам пота, выступившим на кончике носа молодого человека, он не понял ровно ничего.

— Разрешите уточнить, я буду только полставки получать?

— Что ты, что ты! Я же тебе толкую, что к этой полставке мы тебе еще наскребем. Уборщицей тебя зачислим, понимаешь? Ну-ну, не пугайся! Мы на заводе объявили борьбу за экономию и сократили двух уборщиц. Так вот, одной уборщицей будешь ты. Нет, нет, подметать не будешь, это у нас весь коллектив делает. А ты сходишь в цех, скажешь, что ты уборщица, и получай себе семьдесят целковых.

Капелек пота на носу молодого человека стало вдвое больше.

— С уборщицей я вроде разобрался. С заведующим не понял. Где мне деньги получать остальные? Кому я должен подчиняться — заведующему клубом или в цехе кому-го?

— Да, туго ты соображаешь. Тут же ясно все, как божий день! Ты фактически работаешь художником-оформителем, но на полставке заведующего клубом, который в штатном расписании является инструктором производственного обучения, а последний числится мастером, но мастер вовсе не мастер, хотя он и мастер, а завлабораторией… тьфу! — числится завлабораторией. Только ты не возомни, что ты завклубом, потому что завклубом как реальное лицо существует, но юридически он тоже уборщица… Постой, чего же я мелю?! Завклубом идет у нас как инструктор производственного обучения, но он, понимаешь, липовый инструктор, а ты липовый художник, то есть не то — ты липовая уборщица…

Молодой человек беспрерывно вытирал лицо платком. Оттопыренные уши его излучали розовый цвет, показывая, что молодой человек искренне стыдится своего невежества в штатном расписании.

— Знаете, нельзя ли совместить уборщицу с заведующим, чтоб мне где-то в одном месте деньги получать?

— Эх, и несговорчивый ты, парень! Русским языком тебе говорят, что нет у нас на заводе единицы художника-оформителя! Контрабандой тебя берем, потому как плакаты надо расписывать… Вот и берем завклубом плюс уборщицей, потому что завклубом и уборщица отсутствуют… они — пустой звук, мираж! Стой, стой, это чего же я говорю?!

— Нет, уж я лучше пойду, — с явно отупевшим выражением лица пробормотал молодой человек.

— Эй, подожди! — крикнул ему вдогонку Оглоблин. — Я тебе еще раз объясню, почему мы берем тебя уборщицей! Ушел… И что за молодежь пошла, совершенно не знает жизни. Говоришь ему просто и понятно: завклубом — это фикция… уборщица — фикция, мираж… ничего нет — зарплата есть. Завлабораторией нет — зарплата идет! Художник есть — зарплаты нет! Ты числишься, а они не числятся! Ты получаешь за них, они за других!

У Оглоблина в голове что-то щелкнуло и завертелось. В тот день, если кто приходил к нему, он рекомендовался то штатным расписанием в должности уборщицы, то каким-то полокладом в роли завклуба.

ОТВЕЛ ДУШУ

Обычно Валентин Михайлович появлялся в учреждении ровно девять. А сегодня был понедельник, позади — выходной, рыбалка с ночевкой и сорвавшаяся с крючка рыбина весом в полтора килограмма, а может, и побольше.

— Пожалуй, около двух кило был лещ, — радостно убеждал себя Валентин Михайлович, торопясь на службу на час раньше.

Ему страсть как хотелось поведать, если уж не всему городу, то хотя бы всей конторе о вчерашней рыбалке. А какой рассказ заготовил он о леще! Всю ночь продумал, а утром за завтраком эффект от рассказа проверял на жене и теще. Жена тут же приняла решение в следующую рыбалку быть рядом с Валентином Михайловичем, чтобы помочь тащить ему леща, а теща всплакнула в том самом месте рассказа, где говорилось о предполагаемой длине и ширине рыбины.

На улице, направляясь к конторе, Валентин Михайлович разводил руки в стороны, прикидывал размер леща. Его странное поведение привлекло внимание прохожих. Старушка с двумя хозяйственными сумками наперевес долго глядела ему вслед, потом, вздохнув, сказала:

— Поди ж ты, уж и гимнастику в городе стали на ходу делать!

В конторе Валентин Михайлович застал лишь счетовода Сергея Петровича. Они рванулись друг к другу и зраз заговорили.

— А я на рыбалке был. Во красота!

— Да, денек что надо! — торопливо согласился счетовод и, не давая Клюеву перебить себя, продолжал скороговоркой: — Ты, Валентин Михайлович, видел когда-нибудь георгин «магараджа»? А у меня сегодня распустился… Бутон — во! С твою шляпу! Листья — чисто лопухи! А цвет, цвет — ей-богу, не могу объяснить, фантазии не хватает… Вот гори вся наша контора — и то зарево не такое будет! Да, мне привез его с Кавказа один мой знакомый, который…

— …Сижу я, значит, с удочкой, ни о чем себе не думаю, вдруг вижу…

— …Нет, нет, дорогой товарищ Клюев, у «кремлевских курантов» цвет другой. Не спорь — другой! Рубин! Атлас! Лепесточки насквозь просвечивают… Листья — во! Стебель — во! В Москве такого георгина не сыщешь!

— Я дергаю, дергаю… — пытайся перебить Сергея Петровича Валентин Михайлович. «Разве этому фанатику цветоводу-счетоводу расскажешь о рыбалке, — горестно размышлял он. — Этот цветочник и на профсоюзных собраниях по два часа о своих клумбах говорит».

В конторе стали появляться и другие служащие.

— Скобецкий! — метнулся Клюев к бухгалтеру. — Слушай, Скобецкий! Я вчера, представь себе, такую рыбищу на хлеб подцепил! Я тяну…

Скобецкий, тщательно протерев носовым платком очки, воздел их на хрящеватый нос и назидательно произнес:

— Рыба-то рыбой, а с отчетиком, Валентин Михайлович, надо поторопиться.

Клюев сел за свой стол, преувеличенно громко щелкнул арифмометром и оглядел контору. «К Егорову разве подойти? Этот не будет слушать, пожалуй. Бурдыкину рассказать? Он недавно у нас работает, постесняется не слушать ветерана конторы».