Контрабандная единица - Владимир Михайлович Михайлов Страница 5

— Я, Валентин Михайлович, с удовольствием послушаю вас в обеденный перерыв, а сейчас начальник на нас смотрит…

Валентин Михайлович, вконец обиженный таким невниманием, отошел к своему столу. «Не люди, а существа какие-то бесчувственные. На два килограмма рыбина сорвалась, и никому до этого нет дела…»

В обеденный перерыв, когда все потянулись в столовую, Клюев вдруг в коридоре услышал:

— А я утверждаю, что уху варить из нее можно!

— Нет, дорогой, эту штуку только жарить полагается!

Валентин Михайлович, словно полковой конь при звуках трубы, навострил уши. Он догнал плановиков Хрустова и Чубукина.

— Братцы! Вы про рыбу, что ли?

— Да, про нее. А в чем дело?

— Я вчера в затоне такую подцепил, такую…

— Это не то, не по нашей части, Клюев, — отмахнулся Чубукин и заторопился в столовую, — мы-то насчет хека толкуем, серебристого. Каждый день в столовой варят из него одно и то же.

Клюев вздохнул и в столовую не пошел. Он вышел в скверик, сел на скамейку.

— Подумать только! На два кило попался лещ, и рассказать некому. Ладно, если бы подлещик с ладонь, а то ведь чистый лапоть с крючка сорвался…

И тут Валентин Михайлович увидел мальчугана лет десяти, с удочкой на плече.

— Голубчик! — бросился к нему Клюев. — Коллега! Ты не представляешь, какого я вчера леща тянул… Иди сюда, я тебе подробности объясню…

— Какой, дядь, величины — с мою руку или с вашу?

— Ха! В две руки моих, то есть чуть-чуть поменьше. А как клюнул, как клюнул!

— На горох или на кашу?

— Подожди, подожди, это я тебе потом скажу… Я его — рраз! Подсек, тащу, а он меня, понимаешь, туда-сюда водит. Полчаса я его таскал…

— Сачком бы надо. Подвести к берегу и — хвать!

— Хватал. И сачком и руками. Я кричу: «На помощь!» Никого.

— Ух ты!

— Вот так-то. Тяну, упираюсь ногами в корягу, а он меня хвостом сбивает…

Лицо Валентина Михайловича сияло радугой. Он подскакивал на скамейке, дергал руками, приседал… Мальчуган слушал с глубокомысленным видом завзятого рыболова и только изредка удивленно вскрикивал.

Из столовой возвращались сослуживцы. Опасливо озираясь на Клюева, прошли сторонкой Хрустов и Чубукин. Рысцой промчался Бурдыкин. Но Валентину Михайловичу было не до них. Опомнился он, когда часы на городском универмаге показывали два часа.

— Вот так, коллега! — хлопнул по плечу Клюев. — Вот тебе рубль на мороженое. Пока, голубчик! На реке увидимся!

И он заспешил на работу. Настроение у него было великолепное. Он, наконец, отвел свою измученную душу.

СВАДЕБНЫЙ СЕЗОН

На общем собрании колхозников председатель правления Степан Егорович Метелкин подводил итоги полевых работ. Закруглись он цифрами о вспашке зяби, и не нажил бы себе хлопот. Но Степан Егорович расчувствовался и сказал:

— Так вот, дорогие товарищи, что я вам хочу сказать. Славно мы с вами потрудились. От лица правления вам — низкий поклон! Теперь и передохнуть можно. Знаю, кое-кто из вас насчет свадеб соображает… Правильно, самый свадебный сезон наступил! Валяйте, жените свою молодежь! Не откажусь и сам быть гостем на ваших свадьбах!

Вот так и сказал. А слово — не воробей, вылетело — не поймаешь.

Слез Степан Егорович с трибуны, и к нему свинарка Дарья Балкова спешит.

— Степан Егорович! Не откажите! Сына женю, Костю… Нынешний день аккурат гулянка. Спасибо, вы напомнили, а то я и не знала, как к вам подступиться… Милости просим быть гостем на нашей свадьбе!

Нечего делать — ведь перед лицом народа обещал. Вечером Степан Егорович воодушевленно кричал «горько» и два раза пускался вприсядку под гармонь учетчика Винтилова.

С этого дня и началось. Только в Пестяках отгуляли, глядь — в деревне Кашино передовая доярка Роза Бубликова дочь за тракториста Василия Жаринова отдает. Без председателя и свадьбу не начинает, «У Балковой вы, Степан Егорович, гуляли, а я чем хуже ее? У меня, между прочим, и грамот побольше!»

Пришлось Метелкину еще три дня за здоровье молодых откушивать.

А потом в Бродниках свадьба, в Лапине свадьба, в Коростылеве сразу две… Ну, прямо наваждение какое-то! Даже Анна Плетнева из Дубков, которая лет десять назад разошлась со своим непутевым мужем и поклялась в то время не выходить ни за кого, — и та вдруг задурила, зарегистрировалась законным браком с пастухом Елкиным. И на этой свадьбе Степан Егорович был почетным гостем два дня, На третий не выдержал. В полночь, перепугав насмерть молодых, вылез через окно — и домой.

Наутро, по дороге в правление, он твердо решил — больше никаких свадеб!

А в кабинете его уже дожидались лучший комбайнер колхоза Свирелин, кладовщик Шпаковский и пчеловод Петухов. Все они были подозрительно разодеты: в шляпах и при галстуках. «Уж не женихи ли?» — с тревогой подумал председатель и не ошибся. Комбайнер, кладовщик и пчеловод, перебивая друг друга, стали лепетать что-то о своем прощании с холостяцкой жизнью.

Степан Егорович отмахнулся от них, как от назойливых мух, и поспешил скрыться в кабинете, накинув на дверь крючок.

Женихи смерили друг друга уничтожающими взглядами и нехотя разошлись.

Спустя некоторое время счетовод Нина Чекунова сообщила по телефону председателю, что его по важному делу хочет видеть бабушка Жесткова из деревни Опенкино.

— В новом платье?

— В новом, Степан Егорович.

— В новых туфлях?

— В новых. И на высоких каблуках. А как вы узнали, Степан Егорович?

— Все ясно, — произнес Степан Егорович тоном знатока. — Или она сама спятила с ума — старика холостого нашла, или… черт знает что! Старуху Жесткову к моему кабинету не допускать! Позови ко мне всех членов правления, да побыстрее!

Когда правленцы собрались, Степан Егорович объявил, что ему нужны две недели отпуска.

— В связи с ухудшением состояния здоровья, — многозначительно подчеркнул председатель.

Члены правления не возражали. Только агроном Панченков грустно поморгал глазами. Он выдавал дочь замуж за учителя Перовской школы, а жена дала ему понять, что без председателя колхоза свадьбы не бывать.

Как уж обошелся агроном без председателя, это осталось неизвестным. Факт тот, что Метелкин тут же распрощался со всеми, согласовал свой отпуск с районным начальством и в тот же день укатил в соседний городок к брату.

Спустя неделю он получил письмо от дочери из райцентра.

«Папочка, — писала она, — последний месяц я никак не могла переговорить с тобой. Ты вечно был в каких-то командировках. В колхоз я звонила, и мне сказали, что ты гуляешь на свадьбах. И чего только люди не