За развилкой — дорога - Вакиф Нуруллович Нуруллин Страница 35

Мы с Радифом поссорились совсем неожиданно.

В начале сорокового года к нам в деревню — погостить у своих родных — приехала Сакина, которая, уже упоминал я, запала мне в сердце еще в Янтыке, на посиделках… Она выросла, расцвела, в свои семнадцать лет стала настоящей красавицей! Не приходилось смотреть фильмы «Крепостная актриса», «Чистые пруды», «День счастья», «Все начинается с дороги»? В них главные роли исполняет актриса Тамара Семина, и я стараюсь не пропускать кинокартины с ее участием. Потому что напоминает она мне Сакину: такая же красивая, воплощение самой скромности… Но это к слову!

А прямо сказать, влюбился я в Сакину!

Но оказалось, не мне одному запала она в сердце, другие парни, увидев ее в нашей деревне, тоже разволновались… Впрочем, все «другие» мало меня трогали, вдвоем с Радифом мы могли противостоять кому угодно. Однако, к сожалению, в числе этих «других» как раз был сам Радиф!

На посиделках он только и вертится возле Сакины, не отстает ни на шаг. Во время игр норовит удалиться с ней в сторонку, остаться один на один… А я, как всегда, гармонист, в поисках перстня не участвую, «наказаний» не получаю. Но в гармонь всю душу вкладываю. Стараюсь. Может, хоть этим выделюсь, обратит Сакина внимание… Соловьем заливается моя гармонь, когда Сакина выходит в круг танцевать. Пальцы усталости не знают. А танцует Сакина отменно! Как будто не по дощатому полу, а по сердцу моему стучит каблучками! Чудилось, что она в танце, а я в мелодии передаем друг другу самые сокровенные мысли, самые тайные желания, вроде бы «переговариваемся»… Только вот как же на самом деле поговорить с ней?

В один из таких вечеров, улучив минутку, я вышел с Радифом в сени перекурить, спросил его, с трудом сглатывая застрявший в горле ком:

— Что, никак собираешься Сакину провожать?

— Обязательно!

— А Суфия твоя не обидится?

До этого, как приехать Сакине, он всегда уходил с посиделок именно с ней, Суфией, дом родителей которой стоял на самом краю нашей деревни. Даже уверял меня, что у них любовь. Но тут он засмеялся, ответил с пренебрежением:

— Ну, нашел о чем беспокоиться! Суфия по сравнению с Сакиной — третий сорт! И куда она денется?! Сакина уедет, а Суфия всегда здесь…

— А если все ж обидится?

— Посоветую тогда ей съесть бэлиш[9] с начинкой из печенки. От обиды, слышал, здорово помогает!

— Погоди, я серьезно, Радиф. Твоя Суфия симпатичная, умная девушка. Не стрекоза же ты, чтоб с цветка на цветок… Сакину хотел бы я проводить. Поэтому сейчас позвал тебя сюда… сказать, что нравится она мне. С тех пор нравится, когда в Янтыке на квартире жили. Только не хватало духу заговорить с ней…

— И правильно, что не заговаривал! Время тобой потеряно… И не надо, Ульфат, не шути так! Видишь же сам, я тут действую, стараюсь. В Янтыке тоже, между прочим, на нее поглядывал, виды имел… А вот чтоб ты — этого не замечал! Не мешай мне. А будешь встревать, считай, что дружбе конец!

Что оставалось мне делать? Все-таки снова попытался уговорить Радифа:

— Если считаешь другом, уступи мне, Радиф. Ведь ты, вижу, просто так… а я…

— «Я», «я»! — передразнил он. — У тебя сердце, а у меня заместо него булыжник, так, что ли? Сказано — отрезано! Не выйдет. И не обижайся!

И после каждых посиделок Радиф увязывался за Сакиной. Мне же казалось, что всякий раз, прежде чем уйти, Сакина с укоризной взглядывала на меня. И видел я, что настойчивые ухаживания Радифа не по душе ей. Только он такой прилипчивый — ни на шаг от нее! А дни-то бегут… Сакина может завтра-послезавтра уехать к себе в Янтык. Получается, что полюбил да невысказанную любовь свою бросил кому-то под ноги…

На четвертый вечер, когда пришли на посиделки, я отозвал Радифа и впервые грубо, с вызовом, спросил его:

— Ну, как, джигит, дела твои с гостьей?

Радиф сплюнул на землю, процедил сквозь зубы:

— А тебе надо знать?

— Да, хочу.

— Ну, тогда скажу по секрету, как другу… уговорил я ее.

— Не болтай! Она разговаривать-то с тобой толком не хочет… Ты сто слов, а она в ответ еле-еле одно… из вежливости!

— Ты что ж, подсматриваешь-подслушиваешь… следишь?

— Еще чего! Так заметно.

— Ладно, скажу тебе, как другу: очень упрямая она! Близко не подпускает… Такую с налета не обломаешь, терпеньем надо брать. Сегодня еще попробую проводить. Но надоело! Если опять будет нос задирать — пусть на себя пеняет. Такое сделаю — навсегда запомнит!

Я вспыхнул:

— А вот этого уж не будет! Походил ты — достаточно. Твоя карта бита. Сегодня я провожу Сакину.

— Ты что?!

— Что слышал.

— Попробуй!

— И что тогда?

— Это ты потом увидишь!

— Не пугай… я уж давно износил ту рубашку, в которой боялся тебя! — И повернулся к нему спиной, пошел в дом, где уже заждались гармониста.

И будто не было меж нами дружбы, такой, когда, казалось, водой не разольешь…

* * *

Радиф, хоть петушился, угрожал, но знал: силой ему меня не взять. Когда мы раньше шутя боролись, я всегда клал его на лопатки. И в уличных драках был смелее, проворнее и удачливее его.

В тот вечер он не посмел мне помешать.

Я проводил Сакину. Мы долго говорили в тот вечер у ворот — рассказывать обо всем не буду. Только скажу: у нас, понял я в тот же день, волосы давно связаны, а если передать смысл этой старинной татарской пословицы по-русски — самой судьбой предназначены мы были друг другу! Оказалось, что Сакина тоже давно, там, в Янтыке, заметила меня и сюда ехала, надеясь, что встретимся, поговорим… А я, болван, потерял столько дней!

Тогда прожила она в нашей деревне еще неделю. И каждый вечер с посиделок мы теперь уходили вместе… Потом, лишь выпадал случай, я заглядывал в Янтык или она опять на день-другой появлялась у нас, и мало того, чуть ли не через день писали друг другу письма! Почтальон надо мной подтрунивал, говоря, что на будущей моей свадьбе должен стать первым гостем — девушка пишет, а он, мол, не устает носить мне ее послания, такие горячие, что через конверт руки жгут!..

Наступили дни сабантуя. Веселый, красивый праздник этот проводится у нас всегда вблизи леса, на широком цветущем лугу, посредине которого, как жемчужина на зеленом, солнечно светится озеро с прозрачной, чистой водой. Раньше