За развилкой — дорога - Вакиф Нуруллович Нуруллин Страница 36

здесь, как говорят старики, была усадьба русского помещика, но в годы революции и гражданской войны ее начисто спалили, никакого следа не осталось от прежних строений… К слову сказать, теперь, если жив буду, ничего не помешает, — построим мы тут своим колхозом дом отдыха. Как нынче делается: капитально, с профилакторием, медицинскими кабинетами, душевыми комнатами и всем прочим. Чтоб круглый год действовал… Вроде своего местного санатория! Сил на это строительство при наших миллионных доходах вполне хватит, а хороший проект найдем иль специально закажем архитекторам…

Но я отвлекся, ведь речь пока не о том, как сейчас живем или будем жить, — о тех, далеких уже годах. О прошлом.

Про что говорили? Ах да, сабантуй!

Как условились, Сакина на праздник снова приехала в нашу деревню.

Встретились и, сами того не замечая, будто уж заранее знали, как поступить, медленно пошли в лес. Чтобы побродить наедине, вдали от любопытных глаз. Соскучились друг по другу! И думал, что, увидевшись, не наговоримся с ней. А вот остались вдвоем, и я словно онемел. А все равно сердцу легко, радостно… Но кто, скажите, сам не переживал подобного? Кто не знает сладостных мук и тревожных надежд самой первой в жизни любви?

Чтобы скрыть свое смущенье, я быстро собрал огромный букет ромашек и отдал ей. Она, зарываясь в белые цветы раскрасневшимся лицом, засмеялась… Как волновало тогда все: и этот ее тихий смех, и быстрый взгляд из-под полуприкрытых ресниц, стыдливый и зовущий, и величавая красота леса, как бы отданная под высоким голубым небом нам двоим!

Тут я впервые поцеловал ее, мы дали клятву верности друг другу. Потом, будто испугавшись чего-то, сами не понимая этого своего испуга, но подчиняясь ему, быстро пошли из чащи на луг, туда, где уже вовсю гремела музыка и слышались разгоряченные людские голоса… Я держал Сакину за руку, сознавая не разумом, а всем своим существом, что нет и не будет для меня большего счастья — всегда ощущать на своей ладони возбужденное тепло вот этих чутких, маленьких и нежных девичьих пальцев…

Однако головокружительное счастье этого дня было тут же омрачено, а кем — нетрудно, наверно, догадаться… Да, да, Радифом.

Не успели мы выйти из леса на опушку, как он со своим дальним родственником — долговязым парнем, приехавшим на сабантуй из Казани, — неожиданно преградил нам дорогу. Поджидали! И оба были в подпитии. Рафид схватил меня за рукав и злорадно произнес:

— Ну, куда ж вы так торопитесь, дайте уж наглядеться на вас!

Потом повернулся к Сакине, неожиданно и резко притянул ее к себе, пытаясь поцеловать.

— Чего загордилась, красавица, раньше-то была послушнее!

Рывком отбросил я Радифа, он грохнулся на куст, ломая своим телом ветки, а долговязый тут же угостил меня кулаком по голове. Оранжевые круги поплыли перед моими глазами, однако на ногах я устоял и, крикнув Сакине: «Беги!» — яростно ринулся на долговязого. Он, видимо, не ожидал такого стремительного натиска, растерялся на миг, и я прямым ударом — в живот — свалил его наземь…

Радиф уже был на ногах — смотрел, набычившись, держа в руке увесистый сук. Но не бросился… И раз он не поднял руки на меня, я тоже не стал нападать. Быстро пошел вслед за Сакиной…

Три-четыре дня после сабантуя мы с Радифом не здоровались и не разговаривали, но работа заставила разжать рты. Что ни говори, один из нас завхоз, другой счетовод — варимся в одном котле, много общих дел.

И я, признаться, успокоился, думая, что между нами все прояснилось без каких-либо разговоров. Темное пятно в наших отношениях рассосется само собой…

Верил в это потому еще, что Радиф ничем не показывал мне своей неприязни. Однажды, спустя месяца два, он сказал, как бы извиняясь:

— Забудь про то. Меня тоже должен понять: обидно же… Увел девушку! Но пусть все будет меж нами по-старому. Девушек много, а нас двое! — И крепко пожал мне руку.

Но, оказывается, мало чего стоили те его слова! Затаившись до поры до времени, он ждал только подходящего момента. Ждал, когда можно будет ударить в спину — рассчитано и без жалости! Но к этому еще подойдем в рассказе, а пока о том, как мы с Сакиной поженились…

* * *

Летом сорокового года Сакина пробыла в нашей деревне у своих родственников два дня. На третий, под вечер, я пошел ее провожать. При желании мог бы взять лошадь, подвезти, но мне хотелось подольше побыть с ней, и что такое семь километров для молодых ног! Шли мы медленно, но сама дорога, казалось, бежала быстро. Еще бы идти, идти вот так, вдвоем, собирая синие васильки во ржи, смеясь, дурачась, целуясь, — да вон уже дома Янтыка поблескивают на бугре оконными стеклами, отражающими вечернюю зарю…

Когда прощались, никак не могли разойтись, оставить друг друга. Наконец я поднял ее на руки и сказал:

— Вот возьму и никуда не отпущу тебя, Сакина! Возьму и уведу к себе!

Она со счастливым смехом ответила:

— Давай, если сумеешь! Я не против. — И зарделась, потупила глаза.

И я знал, что в этих ее шутливых словах таилась правда. Любит она меня, любит! И, пожалуй, предложи я ей тогда серьезно стать моей женой — она, несмотря на свой юный возраст, согласилась бы… О, если бы я так и сделал! Мы бы целый год прожили вместе (ведь до войны оставался как раз ровно год). И по-другому могло бы все сложиться в нашей дальнейшей жизни…

Но, увы, прошлое не переделаешь, ничего из него не вернешь.

* * *

В начале сорок первого Сакина опять гостила в нашей деревне. Никто теперь нам не мешал… Ни для кого уже не было секретом, что Сакина и я любим друг друга. Правда, как-то на посиделках, когда я опоздал на них, потому что ездил с отчетом в райцентр, Радиф все же позвал Сакину «считать в небе звезды». Но не приставал, как прежде, а, поболтав всякий вздор, лишь в конце не вытерпел, ляпнул:

— Ты что, серьезно полюбила этого рыжего, желтобрового, в конопушках, как воробьиное яйцо, Ульфата?

Сакина не растерялась:

— Вполне серьезно, Радиф! Он хоть рыжий, а забыл ты, что ли, как в прошлом году, в сабантуй, разбросал вас двоих в разные стороны!.. Будто щенков…

Радиф — после весело рассказывала мне об этом Сакина — что-то зло пробормотал, закурил и ушел с посиделок домой…

Я, в общем-то, не придал значения этому случаю. Сакина отбрила как надо;