Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков Страница 77

Афганистана. В огромном зале пивной «Сальватор» он встретился со своим «штабным», с начальником. Пить гамбуржцу баварское пиво в центре бывшей столицы, в Вестфалии само по себе странно, а еще более странно вести в таком месте разговор, который для чужих ушей не предназначен. И так парочка, гигант и кроха, привлекает внимание персонала. Официантки-немочки перемигиваются, кивают на бородача нестандартных габаритов. А «штабному» хоть бы что. «Ты не суетись, Клагевитц, – успокоил тот, используя „гамбургское ты“[77]. – Нас за океаном так на так слушают, нюхают, щупают. А других тут нет. Это наша точка, контрики тут не крутятся. И не отдыхают».

Боннский «штабной», крохотный, гладко выбритый, пришел говорить о новом деле Клагевитца. Оценкой той ситуации, которая складывается в Афганистане, он не интересовался. «В курсе. Отчеты читаю», – отрезал эту лирику он.

После беседы и литра «Пауланера» Клагевитц попрощался с ним, глотнул «короткого»[78], крепенького. Повторил. Перекинулся парой слов с кельнершей. Кельнерша рыжая, некрасивая, но с огромными губами и грудью. Уверенная в своей неотразимости. Клагевитцу пришла в голову смелая, неприличная фантазия. Женщина прочла ее в его глазах и подмигнула. Это решило исход дела. Христоф усилием воли отогнал видение и вышел на площадь, к памятнику Бетховена, уселся на парапет. Мартовское солнышко грело медному бунтарю левое ухо. Мальчики и девочки, бомжи, поляки-строители млели под лучами, которые светили сквозь мелкие частые облачка, застывшие на низком вестфальском небе. В Гамбурге другое небо… Сизые голуби оседлали обширную макушку и незыблемую длань музыканта. Под ней, на парапете, два студента спорили о Хантингтоне. Один из них пил пепси-колу из банки.

– Что, рокер древнего века, как тебе Хантингтон? Как мы тебе? – обратился к памятнику огромный человек. Голос глубокий, зычный. Руку он, повторяя истукана, вытянул перед собой, ладонью вниз. Пальцы удерживали чугунное ядро Земли… Никто не обернулся. Чудаков на Мюнстерплатц пруд пруди, никого не удивишь очередной эскападой.

– Хреново мы, – ответил себе самому за Бетховена Клагевитц.

Христоф получил от «штабного» задание, от которого у него в животе заскребли кошки. Клагевитц даже переспросил, уточнил, верно ли он понял начальство… Клагевитцу силами его людей в Кундузе и в Кабуле надлежит организовать поездку группы сотрудников БНД в Афганистан под прикрытием гуманитарной миссии THW[79]. Сам он отправится с ними, будет их сопровождать и обеспечивать миссию. Задача миссии – организовать тайные переговоры с хананистами об отправке большой группы их боевиков с опытом партизанских действий в городах. Куда? Сначала в Европу, а оттуда – на Украину. И, конечно, за деньги. «Нет, платить будут не нам украинцы, а мы – хананистам. Плодами победы над русскими в итоге воспользуемся мы, а не украинцы… Почему? У них некому будет пользоваться»…

– А что, уже пришло время? Русские берут Киев? – не сдержался и съязвил Христоф. «Штабной» даже не поморщился. Он заговорил об окончательной битве с русскими так торжественно, словно танки Гудериана уже вошли в Ясную Поляну. Христоф не стал возражать. И уточнять, кто производил моторы для «тигров» и «леопардов» и чем это обернулось, он остерегся, а вместо этого зашел иначе. А если не у хананистов? Опытные бойцы есть у панджшерцев, они есть у сторонников Дустума – и это только на севере. Их купить, их заполучить проще, чем выстроить бизнес с талибами, которые только входят во вкус власти. А тем более – с людьми Ханани. Эти такую цену заломят… Пусть американцы им платят. Пусть британцы платят… В конце концов, можно закупить боевиков у Хекматьяра, «Хизб-и-Ислами» давно продает саперов и горных стрелков азербайджанцам для действий против армян. Многие из них осели в Казахстане, и доставить их оттуда на Украину – не проблема, учитывая давнюю дружбу между Берлином и Астаной, БНД и «Берлау»[80]. Выслушав эти предложения, «штабной» сказал как отрезал – нет. Задача сформулирована четко. Нужны талибы. Та-ли-бы. Нужны бойцы Ханани. Точка. Но и тут Клагевитц нашел возможность для маневра:

– Вы, конечно, помните, что в афганском ИГИЛ есть хананисты, их там много, больше и больше. Вы же читали отчеты… Многие из них с беженцами попали в Европу, ведомство Бербок их пропускало, как родных, несмотря на мои предупреждения. Из Бонна мне тогда поступила просьба не лезть не в свои дела. И ведь как мудро это было решено, коллега! Я только сейчас осознаю это. Теперь незачем ездить далеко. За полгода я через своих людей в одной Германии наберу батальон головорезов с опытом партизанщины. Придумаем хоть одно дело, в котором мудрость Бербок можно будет обернуть к нашей пользе, а?.. Если, конечно, пользой мы считаем войну с русскими… – все-таки под конец не сдержался он. Брови на лбу «штабного» выстроились елочкой.

– Что не так, Клагевитц? Занимайтесь афганцами. А русскими занимаются те, кто на этом собаку съел. Это обычная работа. Мы будем брать под свой контроль наиболее дееспособную группу среди талибов. А остальное – не наше дело. Что тебя смущает, Клагевитц? Или ты не хочешь возвращаться в твой Кабул? Понимаю. Тогда напиши рапорт, что трусишь…

И после «трусишь» Клагевитц дал слабину, согласился: «Все так. Яволь». Вспоминая разговор, он корит себя за это. За то, что взял под козырек и не высказал всех своих сомнений. Но как их высказать? Как найти нужные слова, чтобы до малыша с гладкой челюстью дошла его забота о Германии? Разве «штабному» с его двоичной логикой будет понятен принцип бумеранга, о котором они говорили с Мухаммадом Профессором? А подозрение о гамбите, где Германией уже жертвуют? А философия русского мыслителя о мировоззренческом крахе Запада в Афганистане? Нет, бесполезно ему с пистолетом лезть на танк. И уж тем более бесполезно напоминать «штабному» о списке американских и английских магнатов, нажившихся на войне Гитлера со Сталиным… «Это история, ужасная история другой страны. Мы другие, нас интересует только современность, и прошлое к нам не имеет никакого касательства, потому что мы покаялись. Кстати, в отличие от русских», – приблизительно такой ответ ждет его. Христоф уже успел наслушаться здесь подобных ответов на незаданные вопросы. Господи, что ты сотворил с Германией! Это же была страна вполне умных людей… Отчего немцы – соседи, продавщицы в ларьках на Рипербане, кельнеры, сотрудники коммунальных служб, дикторы ТВ, аполитики, эксперты, сотрудники разведки – все разом отупели? Это явление повсеместное, как успел заметить Клагевитц, – оно проявляется и в Гамбурге, и в Берлине, и в Бонне. Немцы стали тугими на восприятие реальности. Реалий. И не то чтобы они «замечтались». Нет, они именно «застыли». В чем? Вот вопрос.