Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков Страница 78

«Это мы после пандемии такие», – в общем-то, согласился с наблюдением сосед, чей дом был напротив дома Клагевитца. Сосед – врач-педиатр, еще в молодых годах. Он тоже сказал: «Wir klagen auf hohem Neveu», когда почтальон на два дня задержал всей их улице почту. Но Христоф с ним не готов согласиться. Нет, сосед, нет. Ты не заметил пересечения обществом незримой границы. «Высокого уровня» уже нет, осталась иллюзия незыблемости фундамента общественного благополучия… У Клагевитца родилось подозрение, что нация застыла в ложной оценке своего окончательного благополучия. Конечно, у него сформировался особый взгляд на окружающее. К примеру, он мгновенно выделял афганцев в очередях, в массе людей, движущихся на улицах и на вокзалах. Даже помимо своей воли он наблюдал за ними. Его зрение, его мозг интересовались ими, сравнивали их с другими. С немцами, с арабами, со славянами. И Клагевитц раз за разом находил подтверждения выводу, что «его афганцы» подвижнее, восприимчивее, живее немцев. Даже умнее? Однажды он поймал себя на том, что если выбирать неизбежности, то он бы афганцев выбрал в качестве тех, кто обживет Европу «под себя». Не арабов, не славян, не турок. Но этим Христоф, конечно, не поделится ни с педиатром, ни со «штабным». Просто по той причине, что знает – они не поймут его.

Афганец Мухаммад, прозванный Профессором, в дни течения бесед между ними поведал о старшем своем товарище, об учителе и мудреце по имени Пустынник. Мухаммад многократно вспоминал об этом необычном человеке, который обладал даром видеть человека за и над его телом объединительную, суммарную его сущность. Со слов Мухаммада Клагевитц понял, что Пустынник тот был убежден в том, что спасти человечество от глухоты, от тугости слуха, от крушения может создание обстоятельств, при которых суммарные сущности, их Джинны моста, между собой договорятся на условии понимания правд друг друга. Исходя из такого убеждения, Пустынник принимал решения и действовал. Он был готов взорвать Германию, чтобы пробить пробки в ушах жителей всего Запада, а затем передумал и исчез. Его исчезновение привело Мухаммада в такую растерянность, что отвратило от совершения теракта. Готовясь к вербовке, готовясь к подходу к Профессору, штудируя его уголовное дело, Клагевитц никак не мог разобраться в том, отчего же именно так переменился «четвертый участник террористической организации?» И куда он исчез? Не дали ему ответа и рассказы самого Мухаммада, они только добавили неясностей. Оказывается, перемена случилась за одну ночь? Но вместе с вопросами с Мухаммадом прибыли и глубокие рассуждения. Чего стоит одно из них, что война – это последний способ восстановить связи между теми, кто далеко ушел от своей суммы, от интеграла по собственной жизни, от Джинна моста, и теми, кто задержался возле нее? Война – это экстренный способ восстановления той правды, которая суть полнообразная информация, суть видение осиных взаимосвязей сложного устройства действительности по принципу подобий. Ух. Над расшифровкой этой формулы Клагевитц корпел долго, как в прежние, студенческие годы он потел над трудами Гегеля. Аж борода стала тлеть, так он силился понять про Джинна моста и подобие. Не это ли имел в виду тот русский мыслитель, который предрек закат западному «сознанию единственности логики развития?» Особенно Христофа раззадорило то, что у Профессора и у Пустынника имелись русские знакомые, и они в этом разбирались, черти. Опять русские! Больше того, со слов Мухаммада выходило, что одному из русских удалось совершить «русский хадж» (так и сказал Профессор) – придумать нечто такое, после чего как раз Пустынник и передумал пробивать пробку в ушах людей Запада посредством взрыва… То есть он нашел иной способ обустройства «мира в правде». У русского имелись имя-фамилия, они значились в полицейских актах и в документах БНД, к которым Клагевитц получил доступ. Эти имя и фамилия – Игорь Балашов. Христофа в самой высокой степени заинтересовал Керим Пустынник, и он не мог пройти мимо Балашова, который до сих пор здесь, в Германии, под рукой…

В Гамбурге и в Берлине, а теперь у Бетховена в Бонне до Клагевитца стало медлительной и настойчивой клешней из афганского первобытного хаоса дотягиваться понимание, что немцы вокруг него и есть те, которые оторвались «от себя суммарного», то есть целого. А тут еще «штабной» с безумным заданием. Да, Клагевитц согласен с тем, что в его работе не приходится и не приходилось чураться контактов с самой грязной нечистью и даже с зомби, с убийцами женщин, детей, стариков, с идейными террористами – и не только для того, чтобы знать об их планах и предотвращать их. Это отмазка для журналистов и депутатов, а не для профессионалов. Работа бывает грязной, и он знал, на что соглашался, идя на службу. Он сам не раз использовал нечисть, когда это было необходимо для выполнения заданий. А задания случались разные. Его агенты устраивали неприятности китайцам, они стравливали катарцев с турками, они мешали французам везти контрабанду в Бадахшан, они участвовали в подготовке терактов против аятолл в Иране и шпионов КСИР. Люди, связанные с Клагевитцем, подготовили саботаж на транспорте для русского зерна, которое пошло афганцам через Узбекистан. Так что же изменилось сейчас? Что смущает его в замысле использовать опытных партизан, смертников, а, иначе говоря, террористов для защиты союзников-украинцев? Клагевитц силился, но не мог нащупать скелет ответа логического, выстроенного от «а» до «я». С ним еще не было такого, когда вроде бы все линии мысли собираются в один фокус и при этом никак не складываются в одну формулу. Мухаммад Профессор и Пустынник с их мегавзрывом для вышибания пробки в ушах оглохших плутократов на Западе. Германия, которая вянет на глазах. Американцы, которые, убегая из Кабула, отдают в руки Ханани тюрьму, набитую самыми опасными злодеями, как перезревший кандагарский гранат – черными зернами. Новое задание и слова «штабного» об окончательной победе над русскими. Статья об истинной причине прежней гибельной войны с русскими. Но имелось еще одно обстоятельство, которое особенно тревожило своей неопределенностью на фоне остального. Почему его начальство даже теперь не вспомнило сообщение его агента о приезде пакистанских ученых на Украину? Если четыре года назад на него можно было не обратить внимания и списать на туман в сознании агента, то теперь русские армии – на Украине и самое время вспомнить об этом. Клагевитц попытался аккуратно расшевелить руководителей бюро в Бонне, он рискнул дернуть за ус Берлин, но его раздраженно одернули – не тратьте времени на ерунду. И вот, чтобы не тратил зря времени, появился «штабной» с новым приказом. Не связаны ли гильмендский уран,