Биография моего блокнота - Михаил Николаевич Алексеев Страница 58

Письма героев труда и ответы наши — явление прекрасное, их нельзя читать спокойно, не испытывая великой гордости за советский народ, за его армию, за Советскую Родину.

«Хочется расцеловать ваши дорогие руки», — написал в своем ответе на письмо землячки, добившейся урожая свеклы 812 центнеров с одного гектара, ее односельчанин, а мой товарищ по службе, гвардии рядовой Иван Приходько. И закончил свое письмо словами: «Мы, ваши защитники, крепко держим в руках оружие и не дадим вас в обиду. Пусть беснуются империалисты. Им нас не устрашить! И 100 миллионов долларов, ассигнованных на вербовку шпионов, диверсантов и другой разной сволочи, не помогут империалистическим хищникам осуществить их кровавые замыслы. Мы — зорки! Мы — сильны! Мы — на посту!»

Да разве можно победить страну, в которой народ и армия едины, связаны прочно и делают одно общее и великое дело — строят коммунизм. Нет, такая страна непобедима! Дивным светочем сияет она на одной шестой части земного шара, вселяя в сердца миллионов простых людей мира светлую надежду.

2

«У меня большая радость, Алеша. Теперь я стал наконец в ряды передовых воинов нашей роты. Через несколько часов пробьют кремлевские куранты и возвестят начало Нового, 1952 года. Праздник, Алеша! Все подводят итоги сделанного за прошедший год. Вот и ты, отличный экскаваторщик с Волго-Донского канала, написал о своих победах. Так разреши же и мне порадовать тебя своими успехами. Ведь ты знаешь, что давались они мне нелегко.

Служба моя в армии началась с принятия присяги.

Я стоял перед строем солдат, держа перед собой небольшой листок с отпечатанным текстом, и давал торжественную клятву на верность Родине. Голос мой слегка вздрагивал от волнения. Ты же знаешь — такая минута бывает только один раз в жизни!..

И думалось мне: вся огромная наша страна, от края и до края, застыла в напряженном внимании, слушает меня, как бы шепча про себя: «Хорошо, Прокудин, хорошо! Но не забывай своей клятвы. Делами ее подкрепляй!»

Делами, конечно. Это я знал. Только немножко побаивался: из твоих слов я знал — нелегка солдатская служба. Хмурился, думал... Поразмыслив, решил:

«Ничего, не боги горшки обжигают...»

И уверенно взял в руки карабин. А в это время за мной уже пытливо и внимательно следили умные глаза командира.

Настал наконец такой день: командир меня похвалил.

Только признаюсь, Алеша, от его слов мне стало еще беспокойнее: «Оправдаю ли надежды своего сержанта?» Вот что волновало, тревожило. Как-то вскоре, подойдя ко мне, сержант пристально посмотрел в мои глаза (я еще тогда не знал, что наш сержант-сверхсрочник — твой сослуживец и что вы с ним вместе всю войну отмахали, во всех походах участвовали), посмотрел и говорит:

— Солдат должен быть в постоянной боевой готовности.

— А это как надо понимать? — спросил я.

— Это... — сержант задумался. Взяв из моих рук карабин, он улыбнулся, потом опять лицо его стало серьезным: — Это значит, Прокудин, в любую минуту быть готовым вступить в бой с врагом. А если поглубже взять этот вопрос да пошире, то скажу вот что: учиться надо только на «отлично», нести службу образцово, быть дисциплинированным и исполнительным воином, всегда жизнерадостным и бодрым, не тяготиться службой, а главное, всем сердцем любить свою Родину. Вот так, товарищ Прокудин!..

Понял я его слова, конечно. Ведь и ты мне говорил то же самое, провожая в армию. Но зато командиру моему потом досталось, не давал я ему покоя: то мне покажи, другое расскажи. И не уйду до тех пор, пока в толк все не возьму да не разузнаю хорошенько.

Были, Алеша, у меня и неудачи. Этого я от тебя не скрываю — ты ведь тоже сержант, в одном звании с моим командиром. Ничего, что ты в запасе...

Еще недавно на собрании военнослужащих нашей части говорили обо мне:

— Если Прокудин по физподготовке поднатужится — быть ему отличником. Сами посудите: на стрельбах лучшего стрелка не сыскать, по тактике — опять же молодец, по политподготовке — тем более. А вот по «физо» пока что отстает. Трудно ему, но старается...

А сейчас, Алеша, на рубеже Нового года и физподготовку одолел.

— А как у тебя с дисциплиной? — спросишь ты. — Не пишешь почему-то об этом.

Не пишу, правда. Но об этом тебе сообщает мой командир, а твой друг. Вот вкладываю в конверт и его маленькую записку.

«Не беспокойся, Алексей, за брата. Ты же знаешь меня — не потерплю я недисциплинированности в своем отделении. Твой брат хорошо помнит присягу. Посмотрел бы ты в его карточку взысканий и поощрений: 14 поощрений и ни одного взыскания. Так-то, по-нашему, по-гвардейски, служит братуха твой!..»

Вот мои итоги, Алеша.

...А там, за невидимой чертой, которую называют демаркационной линией, другая жизнь, другая армия, другие думы — черные, злобные. Я об этом знаю. Я это вижу. Я даже слышу иногда — ведь мне не раз приходилось стоять на заставе...»

———

ЛИЧНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

1

Мне давно хотелось поговорить с тобой, мой младший товарищ по оружию, поговорить по-солдатски, откровенно. Кто бы ты ни был по своей «гражданской» профессии — шофер, тракторист, токарь, агроном, сельский учитель или просто рядовой хлебороб, горожанин или житель села, откуда бы ты ни приехал в воинскую часть — с Крайнего Севера, с юга, с запада или с самого Дальнего Востока, — ты испытываешь все то же волнение, которое испытывают все, впервые вставшие под священное Знамя полка.

Вспомни, как гулко билось твое сердце при звуках песен, рожденных бессмертными подвигами наших с тобой отцов и старших братьев в огненные годы гражданской войны.

Эшелон за эшелоном,

Эшелон за эшелоном...

И как хотелось тебе оказаться вдруг среди тех, кому довелось мчаться по просторам великой нашей земли в этих легендарных эшелонах, или шагать рядом с «девушкой в походной шинели» у славных каховских рубежей, или «закончить свой поход на Тихом океане». Но тебя не было еще и на свете, когда в крови, в пороховом дыму, в битве с врагами, голодом и разрухой старшее поколение отвоевывало шестую часть земли,