Биография моего блокнота - Михаил Николаевич Алексеев Страница 57

— Знамя, Знамя как?..

И потерял сознание.

— Где Знамя?.. Знамя где?..

Это кричал старший лейтенант, первый помощник начальника штаба. Никогда еще не был так взволнован этот мужественный и спокойный офицер. Он бегал по дворам, по горящим классам школы, по хатам, но нигде не мог найти ни знаменосцев, ни Знамени. «Погиб, погиб полк... Нет боевого Знамени, позор!..» — эта тревожная весть, самая тревожная, какую только слышали за все эти трудные годы солдаты, молнией неслась по окопам. А враг все лез и лез. Его танки уже подходили к окраине деревни. Может быть, в его руки попало и Знамя?..

Но что это? Перед глазами гвардейцев, словно яркое пламя, вспыхнуло красное полотнище, иссеченное осколками. Кто поднял его, кто понес?

— Жив полк! Жив! Ура, товарищи!..

«Ура» росло и ширилось. Вот оно уже слилось в один протяжный и могучий клич. Батальоны поднялись в атаку. И не было страшней, неудержимей и злей той атаки!

Дрогнул, покатился враг.

Что же случилось со Знаменем? Как все произошло?

3

Когда немцы показались на окраине села, младший сержант Кузнецов был недалеко от боевых порядков части. Знаменосцы укрылись в каком-то старом окопе. Нужно было принимать решение: уносить ли Знамя в тыл или оставаться с ним здесь.

— Бегите и спросите у «хозяина», что нам делать! — приказал младший сержант бойцу-связному, который находился вместе с ним в окопе.

Тот побежал. Немцы заметили его. Открыли огонь из танковых пулеметов. Кузнецов видел, как возле ног бегущего солдата вихрились маленькие облачка пыли.

«Только бы добежал!.. Только бы не убили!» — сверлила голову знаменосца мысль. Подняться и отходить со Знаменем теперь не было возможности. Немцы заметят — и тогда все пропало: полк расформируют, и великий позор ляжет на головы солдат. Мыслимо ли это!

Кузнецов поднялся над окопом и что есть силы крикнул:

— Товарищи!.. Ни шагу назад!.. С нами Знамя!..

Но кто же услышит голос человека в таком аду? Он прозвучал так, что Кузнецов сам-то еле его расслышал. От обиды и беспомощности он искусал себе губы, упал вниз лицом на раскаленную зноем землю. Потом поднялся и крикнул громче:

— Стоять, товарищи!.. Стоять!.. Знамя полка с нами!..

И опять его никто не услышал, хотя и отступающих он не видел. Это ободрило знаменосцев. Взяв автоматы и гранаты, они приготовились к бою. Но тут случилось самое страшное. Прямым попаданием снаряда в окоп знаменосцы были убиты. Израненное полотнище лежало на искалеченной груди Кузнецова, который и мертвый продолжал прижимать его своими руками.

Судьба полка держалась на волоске. Знамя лежало, впитывая в себя кровь погибших знаменосцев. Немцы яростно рвались вперед. И в эту минуту связной, посланный Кузнецовым, привел помощника начальника штаба. Старший лейтенант, подбежав к Знамени, поднял его над головой, и тогда гвардейцы увидели его.

— Быстро ко мне! — крикнул офицер связисту Иванесу, который сидел недалеко в своем окопе. Но тот был контужен, оглушен взрывной волной. Однако по жестам офицера он понял, о чем идет речь. Рядом с Кузнецовым, залитая наполовину его кровью, лежала и школьная фотография, на углу которой отпечатался кованый след немецкого сапога. С фотографии по-прежнему глядели улыбающиеся, счастливые лица семиклассников. Может быть, многие из тех, кто заснят на этой карточке, так же вот сражались сейчас с врагом, неся у сердца партийные и комсомольские билеты. Все может быть: ведь снимок, судя по всему, был сделан задолго до войны...

Полк одержал победу в этом ожесточенном бою.

4

Багряный стяг развевался над Вислой. Под этим Знаменем полк участвовал в штурме Берлина и сейчас верным стражем стоит на охране великих завоеваний нашей Родины.

Так вслушайся же в тихий шелест полковой святыни, молодой солдат! Это тебе рассказывает Знамя о былых походах, о славных делах твоих товарищей, это тебе завещает завоеванную славу. Ты должен хранить память о доблестном воине Кузнецове и многих других героях полка, ты должен сберечь в чистоте их простые и добрые имена, ты должен так же горячо любить свою прекрасную Советскую Отчизну, как любили ее они!

С ДУМОЙ О РОДИНЕ

1

Здравствуй, Алеша, славный гвардеец запаса! Пишет тебе твой младший брат, гвардии рядовой Николай Прокудин, только что сменившийся с поста. Здесь, за многие сотни верст от родимой сторонки, ты, мой старший брат, закончил свой большой поход. Здесь я, наследник боевой славы, принял от тебя оружие и теперь служу Родине.

В нашей ленинской комнате тепло, уютно, празднично. Пройдет еще несколько часов, и из маленького голубого приемника, что стоит на тумбочке, раздастся далекий звон кремлевских курантов — голос Москвы, голос Родины нашей...»

Живое, теплое, материнское слово Родины! Как оно дорого солдату, несущему службу за рубежом родной страны.

...Горы, горы, горы кругом... Белые хлопья облаков скользят по их вершинам, бросая на заснеженные долины свои причудливые тени. Все здесь мне незнакомо: и эти усадьбы, и пейзаж, и одежда, и быт горцев. И вдруг среди этого взор ласкает бесконечно родное, близкое сердцу, наше, — домик с трепещущим багряным флагом над крышей... Скорее, скорее к нему! Солдаты только что сменились с поста. Звучат русская речь, русские песни. И уж, конечно, эта:

Сторонка, сторонка родная,

Ты солдатскому сердцу мила.

Эх, дорога моя фронтовая,

Далеко ты меня завела!

И долго тает в ущельях звук этой песни. И ты, затаив дыхание, прислушиваешься к ней, будто настраиваешь свое сердце на нежную, до трепета душевного родную волну своей прекрасной родной социалистической державы. Невольно поворачиваешься лицом на восток, туда, где загорается утренняя зорька, как улыбка Отчизны. В эту минуту исчезает огромное расстояние, отделяющее нас от родимой стороны, ощутимее становятся нити, связывающие нас с советской землей, глубже чувствует сердце любовь Родины.

Живой чистый родник этой любви бьет непрерывно. Его биение мы, солдаты, видим в письмах, слышим в эфире, о нем рассказывают нам книги, газеты, журналы. Но особенно сильно бьет этот родник с приближением Нового года. Свежая его струя врывается к нам потоком милых писем