Биография моего блокнота - Михаил Николаевич Алексеев Страница 3

Две части романа — две эпохи. В муках рождался новый мир. Его ровесником стал маленький Мишка Харламов, младший сын Фроси-Вишенки.

Старый мир еще долго будет показывать свои когти. Легче посадить на месте мрачного болотистого леса у Вишневого омута молодой колхозный сад, чем выкорчевать из людских душ проклятые пережитки прошлого. Но люди упрямо тянутся к счастью. Недаром даже цвет Вишневого омута, окруженного садами, изменился.

Характерна судьба сельского балагура, философствующего чудака Карпуши, которому всю жизнь не везло. Не сумел он ни вырастить сада, ни создать семьи и лишь в конце жизни в Колхозном саду почувствовал себя человеком. Но и здесь бедняге не повезло: нелепо сгорел в шалаше, подпаленном рукой озлобленного Митьки Кручинина.

Кровью искупил Митька Кручинин свое преступление, сложил голову в рядах защитников Москвы в трудную годину Отечественной войны.

Нельзя без волнения читать о колхозном «матриархате» в годы войны, о песнях в саду неутомимых тружениц-солдаток, которыми верховодила бригадир Фрося-Вишенка. Женщины внешним весельем пытались скрыть тоску о любимых, да не всегда это получалось...

Запоминается богатырский поединок садовода Михаила Аверьяновича Харламова с шальным ледоходом. Промокший старик несколько дней и ночей спасает колхозные яблони. Надорвался сельский Илья Муромец, свершая свой подвиг. Но выращенный им сад все-таки гибнет. Нечем было топить в лютые морозы обессилевшим, полуголодным солдаткам, и сад срубили на дрова. Умирая, сад отдавал свое благодатное спасительное тепло озябшим ребятишкам, которым предстояло сажать новые сады.

С суровой, впечатляющей силой автор рассказывает о встрече Фроси Харламовой с мертвой яблоней, под которой родилась когда-то в юности ее первая любовь. Эту яблоню срубила жена Ивана Полетаева — Наталья, получившая похоронную: Иван погиб под Будапештом.

Новому поколению сажать новые сады. Жизнь народа бессмертна. А его вековая мечта о красоте человеческих душ и деяний осуществляется в наши дни. Имя молодому саду, буйным цветом расцветающему на земле и в людских душах, — Коммунизм.

Роман Михаила Алексеева говорит о творческой зрелости автора. Написан он уверенной рукой мастера. Тем обиднее отдельные его недочеты. Иногда хороший лаконизм повествования обертывается торопливой информацией. Бледны образы сельских вожаков Федора Орланина и Ивана Харламова. Самобытный пахучий язык романа засоряют отдельные канцеляризмы. Некоторые герои исчезают со страниц романа на продолжительное время, автор как бы забывает о них. Быть может, этому способствует обилие лирических отступлений, которые хороши сами по себе, но иногда тормозят действие.

От Михаила Алексеева, настоящего художника, владеющего секретом своеобразного сплава лиризма с эпосом, мы вправе были ждать волнующего полотна о нашей современности. Так оно и случилось. Автор, крепко связанный с родимым селом на Волге, упорно собирал материал для новой повести.

Писатель уезжал на Волгу, оставляя друзьям сразу два адреса: ищите его в Саратовской или Волгоградской области. Для того, чтобы написать повесть об одном селе, надо объездить много сел!

Алексеев — волжанин до мозга костей. Правда, одно время Николай Грибачев, как известно, воспевший свою лесную партизанскую Брянщину, увлек Михаила Алексеева и поэта Сергея Смирнова в родные Брянские леса. У Алексеева родилась новелла, у Смирнова — чудесный цикл стихов. И все же Смирнов остался в душе ярославцем, а Алексеев — саратовцем. Все чаще и чаще приезжал он на свою матушку-Волгу, перед которой считал себя должником.

И вот — «Хлеб — имя существительное».

Наша жизнь настолько стремительна и многообразна, что неспроста мы, писатели, ищем для ее образного, концентрированного воплощения новые формы. Так появился своеобразный жанр повести в новеллах, романа в новеллах. Иначе вряд ли удалось бы Михаилу Алексееву относительно небольшой объем повести так густо заселить самыми разными персонажами, по существу, почти всеми жителями волжского села с заурядным, неказистым названием — Выселки.

Да, да, это те самые Выселки, о которых местный философ, сторож при «наиважнейшем объекте» — хлебе — дед Капля говорит: «В коммунизм Выселки придут последними». Но ни сам Капля, ни многие его односельчане, ни автор повести не хотят мириться с таким положением вещей. Ибо колхоз «мог бы быть и передовым также по всем показателям».

Преднамеренно сделав героями повести людей отстающего колхоза, вернее, одной из его бригад, Михаил Алексеев не противопоставляет их людям передового колхоза, а так рисует большинство высельчан, что мы видим в них самих силы, способные при умелом руководстве творить чудеса. Писатель сознательно избирает труднейший путь. И его любовь к земле, его партийная позиция, желание помочь людям победили.

Рядом с чудаковатым, но преданным делу дедом Каплей, кстати сказать, автором изречения «Хлеб — имя существительное!», мы видим «вечного депутата» кузнеца Акимушку Акимова, которого «никак не устраивал коммунизм, где бы никто не работал», секретаря парторганизации, бывшего разведчика великана Аполлона Стышного, чудесную русскую женщину доярку Журавушку, прозванную так романтиком Петром, ее мужем, сложившим голову в бою за Родину.

Запоминаются образы милых трудолюбивых молодоженов Пани — Гани; страстного друга природы, добровольного лесного сторожа Меркидона Люшни; душевного огородника и садовода Егора Грушина и его насмешливого друга Ивана Михайлова, именуемых в селе «единством противоположностей». Да разве всех перечислишь? Автор щедр на портреты хлеборобов, на первый взгляд, простых, а на деле сложных, с богатой душой. Вот они, советские люди, что прошли сквозь огонь и воду. Такие родные, неповторимые, с присущими им отдельными человеческими слабостями, они властно стучатся в сердце читателя.

Они, хозяева жизни, противопоставлены художником людям иной закваски. Это смекалистая богомолка тетенька Глафира, решившая за счет куриных яиц, украденных с птицефермы, построить собственные хоромы, но вовремя разоблаченная Журавушкой. Это изворотливый отец Леонид, сам не верящий в бога. Это кичливый гастролер Самонька, занимающий в столице весьма скромную должность, но тем не менее считающий себя на голову выше своих земляков. Это один из бывших председателей Маркелов, что отгрохал себе домище на улице, прозванной Председателевкой, так как население ее состоит из неудачных экс-председателей, теперь в основном пекущихся о личных хозяйствах. Это, наконец, те, кто бросил родной колхоз, обосновал свой поселок и сам же нарек его «Воруй-городом», ибо многие из них не работают, а спекулируют, сбывают ранние овощи на городских рынках.

Необыкновенную перепись таких дезертиров ведет местный летописец Иннокентий Данилов. У этого человека точно записано, кто и куда уехал из Выселок. Но если Иннокентий, как и надлежит быть летописцу, сдержанно-объективен, то автор повести не скрывает своих симпатий и антипатий. Мягкий, лирический голос Алексеева становится гневным и жестким, когда он говорит о разного рода тунеядцах, об уроне,