Большая семья - Семён Аркадьевич Кузнецов Страница 14

— Я к вам, бабушка, — обратилась она к старухе, все еще стоявшей у порога.

— Заходите, родненькие, не топлено только у нас в доме…

— Не топлено?.. А печь-то цела?.. — спросил Егоров.

— Цела, родимый…

— Ну, так мы сейчас сообразим…

Саша вошла в дом. Сквозь разбитые стекла окон резко дул морозный ветер, скамья возле стола была опрокинута, на полу валялись черепки разбитой посуды и осколки стекла. Крышка сундука была раскрыта, а рядом разбросаны какие-то тряпки, разорванные и затоптанные грязными сапогами.

— А долго немцы у вас были, бабушка? — спросила Саша, раскрывая телефонный ящик.

— Ой, миленькая, были-то недолго, а горя сколько, — заохала старуха. — Да нам еще хорошо, хоть в сенях ночевать позволили, а других совсем на улицу повыгоняли, — разговорилась она. — Их самый главный тут стоял… Целый день то стирай им, то воду носи, то готовь. А напьются и стрелять начнут. О, господи, все загадили…

Саша взглянула на забрызганные грязью, заплеванные стены комнаты, на разбросанные повсюду окурки, клочки бумаги.

«Вот она, хваленая немецкая чистоплотность», — с отвращением подумала Саша.

— А что с Иваном Колизиным сделали, — продолжала старуха, — сосед наш, вон изба-то через дорогу стояла. Пришли они, выгоняют из дому, а Иван говорит: «Куда же на холод-то с ребятами раздевши, разувши». — «Не пойдешь? — заорал немец, значит, по-ихнему. — Холодно? Ну так сделаем тебе тепло». И что же иродовы души сделали, — она не могла дальше рассказывать, только всхлипнула и утирала глаза чем-то, вроде платка, покрывавшем ее седую голову.

— Сожгли, всю семью живьем сожгли, — проговорила сквозь слезы. — А Настя, моя невестка, бросилась туда, чтоб хоть ребят вынести — соседи же, так ее ударили, окаянные, прямо в грудь; упала сердешная, голову в кровь разбила…

— Так и сгорели?.. — с ужасом переспросила Саша. Ей представились задыхавшиеся в дыму, охваченные пламенем люди, отчаянные крики о помощи и дикий хохот пьяных гитлеровцев.

Старуха печально кивнула головой. Она подняла с пола детский валеночек, который, повидимому, потеряли поспешно убегавшие немцы.

— Для Нюшки справляли, — глядя на валенок, проговорила она, — отобрали… Дитя босое по снегу бегало… Ну, уж не будет им пощады за все это! — с злобой воскликнула она.

— Не будет, бабушка, — подтвердила Саша, протягивая через окно провод. — Не только наше добро, а и поганые души свои не унесут из России.

— Дай бог!.. — взмолилась старуха.

Дверь в комнату распахнулась. Неся перед собой большую охапку дров, вошел Егоров. С шумом рассыпались возле печи поленья, а раскрасневшийся Егоров обтряхивал снег у порога.

— Эх, топить теперь, бабка, будем!.. — весело воскликнул он. — А ты, Королева, насчет окна сообрази, чтоб ветер по избе не гулял.

— Погоди, связь установить надо! Ты у аппарата побудь, — и она выпрыгнула через окно во двор, разматывая за собой провод.

У орудий, возле дома, собралась группа крестьян. Они окружили бойцов и громко, наперебой говорили с ними. Пожары, повидимому, были ликвидированы, лишь в одном месте еще вздымался к небу небольшой дымок.

— Пожалуйста, гости дорогие, — услыхала Саша возле себя приятный женский голос. Высокая худая женщина, кланяясь красноармейцам, приглашала их зайти в дом. «Верно, Настя, невестка бабушкина», — догадалась Саша. «Какое лицо страшное», — больно защемило сердце девушки при взгляде на это еще нестарое, изможденное, землистого цвета лицо, с заостренным носом и бескровными губами.

Когда Саша, установив связь, возвратилась, в избе уже было тесно от набившегося туда народа. Окно кое-как было заслонено остатками стекла и тряпьем, в печке ярко горел огонь. За столом сидели артиллеристы, их обступили крестьяне.

— Связная пришла! — воскликнул Федосов. Он держал на руках худенькую черноглазую девочку; прижимаясь к его груди, та счастливо улыбалась. — А ну, потеснитесь!

Саша прошла к столу, взяла трубку и проверила работу телефона.

— Нюшка, у дяди рука больная, иди на пол, — строгим шопотом пригрозила ребенку женщина. Теперь ее большие черные глаза сияли радостью, и лицо уже не казалось таким страшным. Она была, очевидно, счастлива принимать в своем доме таких гостей.

— Ничего, пусть сидит, — возразил Федосов, ласково гладя здоровой рукой головку ребенка.

В избе продолжался прерванный разговор:

— Так, говоришь, не были немцы в Москве? — недоверчиво проговорил старик в поношенном грязном ватнике, из дыр которого торчали куски серой ваты. — А нам сказывали, что в Москве парад немецкий был…

— Сказывали… — повторил с досадой один из артиллеристов. — Немцы сказывали?.. А ты веришь?..

— Да, дедушка, был парад в Москве. Еще какой парад! — звонко воскликнул Егоров. Он стоял возле печки, отблески огня играли на его лице, глаза оживленно блестели.

— Сам товарищ Сталин 7 ноября парад принимал, — радостно заключил он.

Крестьяне недоверчиво переглянулись.

— А разве он не уехал из Москвы? — робко спросила Настя, хозяйка избы.

— Сталин, товарищи, все время в Москве! — весело заметил майор Талахадзе.

Наступила напряженная тишина.

— Наша часть проходила 7 ноября по Красной площади, — продолжал Талахадзе. Все слушали внимательно. Даже маленькая Нюша на руках у Федосова молчала, вместе со всеми затаив дыхание. — На трибуне, как всегда, стоял товарищ Сталин, — возбужденно, как бы вновь переживая те торжественные минуты, рассказывал майор. — Он протянул вперед руку, как будто хотел каждому пожелать счастливого пути, скорой победы…

Талахадзе умолк.

В тишине послышалось сдержанное всхлипывание. Женщины утирали слезы…

— С парада мы прямо на фронт отправились. А теперь, — добавил он, — скоро вся Московская область уже будет освобождена.

— Раз Сталин в Москве, то, известное дело, не бывать там немцам, — уверенно произнес тот самый старик в ватнике, который еще недавно не доверял словам артиллеристов.

— Не бывали немцы, дедушка, в Москве.

— И не быть им, — сказал убежденно Егоров, подходя к старику. — А вот под Москвой немцев бивали.

— Верно! — проговорил смеясь Талахадзе.

— Бивали да еще как! — воскликнул кто-то из сидящих за столом.

— Спасибо, сыночки, — сказала одна старая женщина. — Бейте, бейте их гадов, чтоб ни одного в живых не осталось.

— Не беспокойся, мамаша! — отвечали ей. — На нашей земле ни один не останется.

В избе стало веселее.

Настя вынула из печки ведро с вареным картофелем.

— А вот это дело, — подхватили бойцы. — Давай сюда.

— Уж вы меня извините, люди добрые, нечем угощать-то, — смущенно проговорила хозяйка, ставя на стол две миски, всю имеющуюся в доме посуду.

— Ничего, ничего! — утешал ее Талахадзе. — А ну, ребята, что там у нас есть? — обратился он к бойцам.

Появился хлеб, консервы, сахар.

— Хлебушко! — вздохнул кто-то из крестьян. — Давно его не видали…

— Берите, товарищи, ешьте, всем хватит! — пригласил майор крестьян. — Хозяйка, чаю вскипятите, надо согреться…

За столом стало шумно. Маленькая Нюша крепко держала в одной грязной потресканной ручонке большой кусок хлеба, а