Биография моего блокнота - Михаил Николаевич Алексеев

Михаил Алексеев

БИОГРАФИЯ МОЕГО БЛОКНОТА

Повесть

Киносценарий

Очерки

Статьи

СЛОВО О МОЕМ ДРУГЕ

Помню сосредоточенное лицо Михаила Алексеева на февральском Пленуме ЦК. Тогда мне подумалось: «А ведь не случайно человек с военной косточкой, автор известных книг о Советской Армии так близко принимает к сердцу назревшие вопросы сельского хозяйства!»

Уже в первом своем романе «Солдаты» Михаил Алексеев нарисовал самобытные образы вчерашних хлеборобов, одетых в солдатские шинели. Затем писателя заинтересовала судьба наследников этих солдат, волжских пареньков, проходящих добрую армейскую школу. И сам Алексеев прошел эту школу. Все его творчество символизирует неразрывность нашей армии и нашего народа-жизнелюба. Любовь к земле, к родной природе, которая для трудолюбивых рук всегда щедра, — эти мотивы пронизывают эпическую поэму о народе «Вишневый омут» и повесть в новеллах «Хлеб — имя существительное», посвященные людям современного села.

Впервые о Михаиле Алексееве я услышал лет четырнадцать назад в Литературном институте от своего однокурсника поэта Егора Исаева.

— Егор! — представился он и протянул мне руку. — Из Вены. Знаешь, кто первый в редакции нашей военной газеты прочел твои стихи? Михаил Алексеев! Сам прозаик, но очень любит поэзию. Вырвал из журнала листы и отдал мне. — Исаев тут же вытащил из кармана листы, свернутые в трубочку. — Я вас познакомлю. Алексеева перевели в Москву.

Когда я потом начал читать роман «Солдаты», меня удивило и обрадовало, что действие этой книги начинается у стен моего родного Белгорода. Здесь не только сражались герои романа, но и воевал сам автор. Здесь же, в Шебекинском лесу, как узнает читатель из повести в новеллах «Биография моего блокнота», Михаил Алексеев стал военным журналистом.

Егор Исаев не ошибся. Алексеев очень любит поэзию и сам в юности писал стихи. Лирику, щедро рассыпанную по роману «Солдаты», написал сам автор. Это он сообщил мне под большим секретом. Многие критики, говоря о поэтичности книги Михаила Алексеева, до сих пор не подозревают, что он был и остается поэтом.

Будучи студентами Литературного института имени А. М. Горького, мы, вчерашние солдаты, целым поэтическим отделением ввалились однажды в бревенчатый домик у платформы Челюскинская. Кубанец Иван Варавва, украинец Сергей Мушник, северо-кавказец Александр Тайнчуков, воронежец Егор Исаев гремели стихами. Надо было видеть по-ребячьи улыбчивое, приветливое лицо Алексеева, внимательно слушавшего неугомонных поэтов!

Особенно автору «Солдат» нравились фронтовые стихи Сергея Мушника «Чеботы».

— Какая свободная разговорная интонация! Пожалуй, без утраты перевести невозможно. Люблю украинский язык. У меня прабабка украинка! — признался Алексеев. — Заметили, и Пинчук в моем романе «чешет» по-украински.

Правда, не обошлось и без казусов. Дотошный Сергей Мушник, а потом Иван Стаднюк находили отдельные неточности в украинской речи алексеевских героев. Автор тут же исправлял, не без улыбки ссылаясь на то, что украинкой у него была все же не бабка, а прабабка.

Михаил Алексеев почти ровесник Октября. Родился он в селе Монастырском под Саратовом в грозном 1918 году. Прадед его, старый солдат, участник Крымской войны, действительно женился на крепостной украинке. Дед писателя бурлачил на Волге, отец и мать — крестьяне, умерли в голодном 1933 году. Многие детали из трудовой родословной автора «Солдат» вплетены в художественную ткань романа «Вишневый омут» и повесть «Хлеб — имя существительное».

Сначала солдат, потом офицер, участник ожесточенных боев за волжскую твердыню, битвы на Курской дуге, военный журналист, прошедший в рядах наступающих войск до Бухареста, Будапешта и Вены, — вот боевой путь подполковника Алексеева. Этап за этапом этот путь отражен в творчестве писателя-коммуниста. Ему есть о чем сказать.

Почти все, о чем рассказывает Алексеев, он видел своими глазами. Этим и интересна повесть «Биография моего блокнота». Здесь Алексеев-новеллист и Алексеев-публицист дополняют друг друга. Читатель встретит своих давних знакомых — прототипов героев «Солдат», «Дивизионки» и даже повести «Хлеб — имя существительное», недавно напечатанной в журнале «Звезда». Несколько скупых строк из фронтового блокнота писатель развертывает в яркие, увлекательные картины, которые нельзя читать без волнения. Ведь дело идет о живых людях с невымышленными фамилиями. Ищите их среди нас!

Подкупает та душевность, с которой Михаил Алексеев делится с читателем виденным, пережитым, та непосредственность и щедрость, с которой он допускает читателя в свою творческую лабораторию. Не всякому литератору это дано. Надо очень верить в читателя и хорошо знать и чувствовать его душу, чтобы решиться на такое.

Уверен, что читатель с интересом прочитает ранние повести Алексеева, литературный сценарий «Солдаты идут...», написанный по известному роману, и, наконец, послевоенную публицистику, без которой портрет писателя-коммуниста был бы неполным.

После прочтения сценария «Солдаты идут...», по которому нашим кинематографистам давно пора бы снять хороший фильм, хочется еще раз перечитать роман «Солдаты».

Как живые, в сценарии встают перед нами «щеголеватый, в поскрипывающей портупее лейтенант Марченко, солдат Семен Ванин — низкорослый крепыш с озорно поблескивающими глазами, высокий нескладный Аким Ерофеенко, его сосед — солдат с грустным выражением лица — Николай Володин, во главе артиллерийской батареи на конной тяге — старший лейтенант Гунько, степенный рассудительный Петр Тарасович Пинчук с трудом переставляет ноги в кирзовых сапогах по густой дорожной грязи, под уздцы тянет запряженную в повозку лошадь ездовой Кузьмич... Течет густая солдатская лава, течет...»

Эти солдаты, взяв разгон на Курской дуге, освободили родную мою Белгородщину, вырвали из неволи многострадальную Украину, принесли свободу в дунайские страны. У каждого из героев свой неповторимый характер, у каждого свои мечты, свои привычки, а все вместе они — народ-труженик, народ-победитель.

В своей новой повести «Хлеб — имя существительное» писатель нарисовал запоминающийся образ романтика Петра, погибшего в сорок третьем за Днепром. Вот ночь перед последним боем.

«...Млечный Путь распростерся над миром и вел куда-то свою бесчисленную звездную армию. Из армии этой падал, срывался то один, то другой подстреленный каким-то невидимым врагом боец, но армия не уменьшалась от этих потерь и продолжала свое вечное, никем и ничем не остановимое шествие».

Дальше идут думы Петра в заснеженном окопчике под Кировоградом:

«Вот так же и мы на земле, — мог бы подумать Петр в такую минуту и сам подивился бы неожиданному сравнению. — Идем, убивают нас, падаем, оставляем в земле одного, другого, армия же не уменьшается. Идет себе и идет вперед. И никому уже не остановить нас... Вот