Замуж? Не смешите! Иронические эссе о любви, браке, взрослении и прочих неловкостях жизни - Роберт Льюис Стивенсон Страница 7

и только ради нее, я должен отступать от своих праведных принципов и сходить с прямой дороги. Как же в атмосфере постоянных уступок сохранить честь и не скатиться к постыдному потаканию слабостям? Как устоять перед мольбами любви? Как вам, проповедовавшему вольность нравов, превратиться в строгого блюстителя правил и после стольких лет беспорядочной жизни притворяться героем перед лакеем, который давно вас раскусил? В этом искушении взаимного потворства кроется особая опасность для нравственности в супружеской жизни. День ото дня супруги удаляются от первоначальных идеалов, опускаясь все ниже и ниже и какое-то время вполне довольствуются их искаженными подобиями. Но однажды Любовь пробуждается, оглядывается по сторонам и видит: ее герой превратился в обрюзгшего старого грубияна, которого не интересует ничего, кроме бокальчика грога, а героиня утратила свое ангельское сияние; разочарованная, Любовь улетает прочь.

К тому же муж в таких союзах, как ни странно, обычно принадлежит к мужскому полу, а жена, что не менее удивительно, – к женскому; и, хоть такой брак и получается довольно крепким, это и без того сомнительное предприятие окружает дополнительная завеса непонимания. К женщинам, на мой взгляд, это относится реже, чем к мужчинам; впрочем, рискну предположить, что придерживался бы противоположного мнения, будь я сам женщиной. Во всяком случае, все мы более или менее полностью принадлежим к одному из этих лагерей, и даже мужчина, который восхищает представительниц противоположного пола своим женственным взглядом на вещи, часто отпугивает поклонниц внезапными проявлениями грубой мужской сущности; а самая мужественная и прямолинейная из женщин однажды, к вашему удивлению, раскроется, словно подзорная труба, обнаруживая слой за слоем новые, непредвиденные стороны своей личности. Увы, мужчина, даже зная, что эта женщина в глубине души искреннее его самого, обречен беспомощно блуждать в лабиринтах ее многогранной натуры в поисках истины! Качества, присущие одному полу, неизменно удивляют представителей другого. Между латинскими и тевтонскими народами существуют такие же расхождения, которые не преодолеть даже при самой горячей симпатии. В тех «благих», упрощенных, шаблонных толкованиях устройства жизни, которые ходят среди нас под видом мудрости старших, эта сложность разрешается с помощью благочестивой лжи. Например, если перед нами молодая дама с ангельскими чертами, которая почти ничего не ест, целыми днями играет на фортепиано и восхитительно поет в церкви, требуется откровенное неверие, ложно называемое цинизмом, чтобы заподозрить в ней дьяволенка. Однако этого действительно нельзя исключить: она может оказаться сплетницей, лгуньей и воровкой; может питать пристрастие к бренди и не иметь сердца. Мои комплименты Джордж Элиот за ее Розамонду Винси; неприглядную сатиру она облагородила с помощью образа Лидгейта; и эта сатира была очень полезна для воспитания юношей. Доктрина превосходства женщин, какой бы рыцарской она ни была, столь же труслива, сколь и лжива. Лучше смотреть правде в глаза и знать, что, вступая в брак, вы принимаете в свою жизнь создание с равными, хоть и непохожими на ваши, слабостями; чье слабое человеческое сердце бьется не более мелодично, чем ваше собственное.

Однако либеральное образование стремится не только затуманить знания одного пола о другом, но и преувеличить естественные различия между ними. Человек – существо, живущее не хлебом единым, но преимущественно расхожими фразами; и маленькая трещина между полами удивительным образом расширяется лишь оттого, что девочек учат одним прописным истинам, а мальчиков – совсем другим. Жизненный опыт первых намеренно ограничивают узкими рамками и прививают им очень жесткие принципы, определяющие их суждения и поступки; вторым же предоставляют гораздо больше свободы в познании жизни, и правила их поведения, соответственно, не так строги. Детей учат следовать разным добродетелям, ненавидеть разные пороки и стремиться к совершенно разным идеалам, в том числе и в отношении друг друга. Какого же результата можно ждать от такого подхода? Если лошадь понесла, а два растерянных седока в двуколке хватаются каждый за свою вожжу, нам совершенно ясно, что этот экипаж закончит свой путь в придорожной канаве. Поэтому, когда я вижу неопытных юношей и наивных девушек, закружившихся в ритме брачного танца под звуки флейт и скрипок, которые заключают серьезнейший договор и вступают в совместную жизнь с такими чудовищно расходящимися представлениями, то удивляюсь не тому, что некоторые из них терпят крушение, а тому, что кто-то вообще достигает гавани. То, что юноша совершает почти с гордостью, считая мелким мужским грешком, у девушки вызывает отвращение – для нее это унизительный порок; то, что для нее лишь здравомыслие и житейский расчет, он с негодованием отвергает как нечто постыдное. И в этом море противоречий должна проложить свой путь неопытная пара, каким-то образом ухитрившись сохранить взаимную любовь и даже, прости господи, уважение; и быть готовыми, когда придет время, воспитать следующее поколение мужчин и женщин, которые унаследуют не только их положение, но и все те же неразрешимые противоречия.

И все же, как бы то ни было, мужчина, отвергающий брак, подобен тому, кто бежит с поля битвы. Избегать случая проявить свои добродетели – худшее поражение, чем смело броситься вперед и пасть в бою. Можно молить Бога, чтобы он не вводил нас в искушение, но недопустимо уклоняться от тех испытаний, что уже посланы нам. Благороднейший отрывок в одной из благороднейших книг этого века – тот, где старый папа римский видит величие не только в испытании, которое выпало молодому герою, но даже в его частичном падении и неполной победе[16]. В отсутствие такого мужества, пожалуй, лучше вовсе не иметь совести. Но учить бегству и указывать на опасности, дабы человек действовал более осмотрительно, – это совершенно разные вещи. Истинный же смысл моих рассуждений в том, что следует отбросить опасения и принять сияющую и отважную добродетель – Веру. Надежда – это юный сорванец, что действует вслепую, очертя голову, но при этом очаровывает своей непосредственностью; с ним хорошо гоняться за журавлями в небе; Вера – это степенный, опытный, но доброжелательный муж. Надежда живет неведением; Вера смотрит на мир открытыми глазами и опирается на знание нашей жизни, признаёт власть обстоятельств над нами и понимает, как ненадежны бывают человеческие обещания и как хрупка человеческая решимость. Надежда ждет безоговорочного успеха, а Вера предполагает неудачу и почетное поражение считает формой победы. Надежда – старая добрая язычница, Вера же выросла в христианские времена и рано научилась смирению. Человек, живущий надеждой, негодует, что не может в мгновение ока взлететь на вершину изящества и добродетели; а тот, кто исполнен веры, сознаёт свои слабости, но обретает уверенность, видя, как с течением времени ему удается сохранять крупицы чести. В первом случае он ожидает в жены ангела; а во втором знает, что супруга подобна ему самому –