Замуж? Не смешите! Иронические эссе о любви, браке, взрослении и прочих неловкостях жизни - Роберт Льюис Стивенсон Страница 6

с мрачным изумлением вспоминая свои непростительные слова и поступки. Порой у вас возникает искушение выйти из этой жизненной карусели, подобно игроку, который бросает незадавшуюся партию в бильярд. Вы утешаетесь мыслью о том, что сами страдаете сильнее всего от своих проступков, что вы, как говорится, не враг никому, кроме себя. А потом вы осознаёте, сколько прекрасного, достойного, мудрого и доброго было в других ваших поступках; вам кажется, ничто не может устранить это противоречие – и вы совершенно правы. Если вы зрелый мужчина, то просто замолкаете, стиснув зубы; а если находитесь только в процессе взросления, то считаете, что ваш случай совершенно особый и вы вовсе не виноваты в том, что ваша жизнь складывается так неудачно.

Пусть будет так. Давайте примем эти оправдания; искренне согласимся, что вы не враг никому, кроме себя; признаем, что вы своего рода моральный калека, неспособный к добру, и будем относиться к вам с безраздельным состраданием, которое приличествует такой судьбе. Но есть одна вещь, которая при таких условиях совершенно неприемлема, которую просто невозможно одобрить, – ваш брак. Да, именно так! Посудите сами: вы странным образом не сумели совладать даже со своей собственной жизнью, и вот уже решились взять на себя ответственность за чужую? Не были верны даже в малом, но почему-то мните себя достойным взять в управление десять городов[15]. Этот шаг лишает вас всех оставшихся утешений и оправданий. Вы больше не довольствуетесь тем, что вы враг только себе; вы собираетесь стать врагом и своей жене. До сих пор вы находились в подчиненном положении, наносили жестокие удары направо и налево, но несли лишь половину ответственности, поскольку попали в эту битву не по своей воле. Теперь, похоже, вам придется взять все в свои руки: жизнь дал вам Бог, но женитесь вы сами; и за все, что терпит ваша жена, не отвечает никто, кроме вас. Нужно быть абсолютно уверенным в своих знаниях, чтобы вести кого-то через опасное ущелье; в этой жизни вы вечно сбивались с пути и до сих пор сожалеете о последствиях этого, и все же решительно хватаете руку жены и вслепую тащите ее за собой к гибели. Заметьте, это ваша жена, вы выбрали ее сами. А теперь делаете ту, чьего счастья желаете больше всего, своей жертвой. Вы бы искренне предостерегли ее от прогулки по шаткому мосту или от неудачного вложения денег. Если бы она собиралась выйти замуж за кого-то другого, с каким трепетом вы бы беспокоились о ее судьбе! Будь она просто вашей сестрой, к которой вы не питали бы и половины этих чувств, – разве вы доверили бы ее будущее такому человеку, как вы?

Жизнь меняется для того, кто вступает в брак; больше нет тенистых тропинок, где можно беззаботно прогуливаться, – теперь перед вами лежит долгая, прямая и пыльная дорога, тянущаяся до самой могилы. Праздность, которая часто привлекательна и даже уместна в холостяцкой жизни, начинает выглядеть иначе, если появляется супруга, которую нужно содержать. Представьте, что после свадьбы с вами случится одна из тех маленьких оплошностей – ведь то, что произошло в минувшем ноябре, вполне может повториться и в феврале следующего года. Возможно, в тот момент они вас раздражали, поскольку вы не имели в виду ничего такого, но вообразите, как они будут терзать вас в будущем, разрушая покой вашей супруги и ее доверие к вам! Тысяча неприятных мелочей происходили в сумеречных уголках вашей жизни, и вы просто закрывали на это глаза и не утруждали себя угрызениями совести; вы встречали свои неудачи легким кивком – и шли дальше своей дорогой. Но время, когда вы могли позволить себе такую отстраненность, миновало. Вы сознательно ввели свидетеля в свою жизнь, на арену этих поражений, и больше не можете отворачиваться от неприглядных эпизодов – вам придется смотреть им в лицо и называть их своими именами. И ваш свидетель не только судья, но и жертва ваших прегрешений; она не только может наложить на вас суровые кары, но и сама вынуждена будет с болью в сердце разделить с вами их бремя. Заметьте вновь, насколько безрассудно вы выбрали на роль своего соглядатая именно ту, чье уважение цените превыше всего, ту, которую уже успели убедить, что вы лучше, чем есть на самом деле. Возможно, вы считаете, что и прежде у вас была совесть и вы верили в Бога, но что значит совесть в сравнении с совестью перед женой? Мудрецы былых времен воздвигали статуи богам и сознательно жили под взором их мраморных очей. Божество наблюдало за ними во время трапезы и стояло у изголовья их ложа по утрам; во всех древних городах, где они торговали, играли на свирели и состязались, можно было встретить символы того, что лежит за пределами человеческого понимания. Нравственность преподавалась негромким языком искусства, со всей его честностью и в то же время деликатностью. Тому же, если угодно, учит и брак – только его уроки намного болезненней, – когда женщина, которую вы почитаете, плачет от вашей черствости или краснеет от стыда за ваш проступок. Бедные девушки в Италии поворачивают своих нарисованных Мадонн лицом к стене – вам же не скрыться от глаз жены. Брак – это приручение ангела-летописца, ведущего записи всех ваших дел. После женитьбы вам придется вести добродетельную жизнь – другого выхода просто нет, даже самоубийство не поможет.

Женатому мужчине быть добродетельным намного сложнее, чем холостяку, ведь в браке нужно воплотить два идеала. Девушка, разумеется, и прежде жила словно в стеклянном доме, под пристальным присмотром строгих родственников, чье слово – закон; ее приучают поступаться своим мнением и беспрекословно подчиняться дорогому папеньке; позже она с удивительной скоростью меняет свои установки и начинает смотреть на все с позиции мужа. Ее мораль слишком часто определяется предписаниями и стремлением соответствовать ожиданиям. Но холостяк, вкусивший и самостоятельности, и свободы, привык выносить моральные суждения в соответствии со своей природой. Он сам решал, что в его глазах считается грехом, а значит, грешил только тогда, когда действовал вопреки своему твердому убеждению; огонек, освещающий его путь, был, возможно, тусклым, но единственным. Теперь же, когда два разных человека, каждый со своим нравом и образом мыслей, соединяют свои судьбы, на смену этой сравнительной определенности приходит хитросплетение противоборствующих установок. Уже недостаточно полагаться лишь на собственное видение жизни; неизбежно приходится советоваться с другим, причем тот, кто сильнее, не должен обижать более слабого. Единственный немощный брат, которого я готов принимать во внимание, – это (простите мне такую несообразность) моя жена. Ради нее,