Замуж? Не смешите! Иронические эссе о любви, браке, взрослении и прочих неловкостях жизни - Роберт Льюис Стивенсон Страница 8

такая же заблуждающаяся, легкомысленная и непостоянная, но в ее душе, как и в его собственной, сквозь недостатки пробивается свет добродетели, а несовершенства лишь придают ей особое очарование. С надеждой можно смело отправляться в школу, но прежде, чем жениться, следует постичь противоречивую мудрость жизни: куклы набиты опилками, и все же это прекрасные игрушки; надежда и любовь устремлены к недостижимому совершенству, но, если твердо держаться их, становятся солью земли и посохом, на который можно опереться и в долине смертной тени; вы сами, полные недостатков, совершенны, так сказать, в своем несовершенстве, однако в вас все же есть нечто, достойное любви и бережного отношения. И хотя большая часть человечества далека от идеала, всегда найдется та, кто при более внимательном и благожелательном рассмотрении преподаст вам важный урок, станет примером для подражания и достойной спутницей жизни. С такими мыслями вы будете всегда осознавать собственное несовершенство и легко мириться с недостатками своей подруги. Более того, вы будете ценить свою способность видеть эти недостатки; ибо парадоксальным образом именно изъяны супругов побуждают их непрестанно совершенствоваться и находить все более возвышенные основания для своей любви. А среди череды разочарований всегда будут вспыхивать искры подлинных добродетелей, даруя утешение и новые силы.

III. О любви

«Как безумен род людской!»[17]

В жизни человека лишь единожды случается событие, способное по-настоящему изумить его и выбить из колеи привычных суждений. Все прочее происходит примерно так, как он и ожидал. События сменяют друг друга, создавая приятное разнообразие, но без особых потрясений; в совокупности они образуют не более чем своего рода фон для собственных размышлений человека. Последний же естественным образом обретает спокойную, любопытствующую и снисходительную манеру мышления и выстраивает для себя концепцию бытия, где завтрашний день подобен сегодняшнему и вчерашнему. Возможно, такому человеку привычны причуды друзей и знакомых, находящихся под влиянием любви. Он может и сам предвкушать это чувство с непостижимым нетерпением. Но это такой предмет, в котором мыслителю не помогут докопаться до истины ни его собственная интуиция, ни поведение окружающих. Пожалуй, о любви невозможно ни придумать, ни написать ничего толкового, не опираясь на собственный опыт. Мне вспоминается анекдот про одного французского теоретика, который горячо отстаивал некую точку зрения по этому вопросу в своем литературном кружке. Ему возразили, что он никогда не испытывал любви. Тогда этот человек поднялся, покинул общество и дал зарок не возвращаться, пока не восполнит пробел. «Ну что ж, – заметил он, появившись там в следующий раз, – теперь я готов продолжить дискуссию». Возможно, он и не слишком глубоко вник в суть предмета, но эта история указывает на верный подход и может служить ориентиром для читателей моего очерка.

Когда же наконец пелена спадает с глаз, не без некоторого замешательства человек обнаруживает, что обстоятельства совершенно изменились. Ему теперь приходится иметь дело с сильными эмоциями вместо привычных легких симпатий и антипатий, которыми до сих пор были наполнены его дни. Он открывает у себя способность страдать и радоваться, о чем прежде и не подозревал.

В нашем скучном и благоразумном мире влюбленность – единственное иррациональное приключение, которое кажется нам чем-то сверхъестественным. Следствие здесь совершенно несоразмерно причине. Двое – возможно, не блещущие красотой и обаянием, – встречаются, обмениваются мимолетными взглядами и парой фраз. Подобное случалось с каждым из них десятки раз без особых последствий. Но в этот раз все происходит иначе. Они мгновенно впадают в то состояние, когда другой человек становится самой сутью и центром мироздания, одной своей улыбкой разрушая все тщательно выстроенные теории. Все помыслы моментально оказываются связанными с этим главным предметом, и даже самые обыденные заботы о своем облике превращаются в акты поклонения, а любовь к жизни – в желание пребывать в одном мире с таким дорогим и желанным созданием. И все это время друзья и знакомые потрясенно наблюдают за происходящим, в полном недоумении спрашивая друг друга: «Что он нашел в этой особе?» или «Что она в нем разглядела?». С полной уверенностью могу вам сказать, джентльмены: ответа у меня нет. Что до меня, я решительно не в силах постичь женских вкусов. Ладно бы еще Аполлон Бельведерский вдруг ожил и сошел с пьедестала, поражая взор своим божественным обликом. Но среди тех убогих недоразумений, которые называют себя мужчинами и несут всякую чепуху за обеденным столом, я не встречал ни одного, кто казался бы достойным зажечь искру любви. Да и не читал о таких – разве что о Леонардо да Винчи и, пожалуй, Гёте в его юные годы. В вопросе о женщинах я придерживаюсь несколько иного мнения; но, увы, здесь у меня чисто мужской взгляд.

Во многих других вопросах можно подкараулить Судьбу, приставить ей нож к горлу и добиться исполнения желаемого. Упорный труд, возвышенные размышления, дух авантюризма и многое другое из духовного меню доступны почти всем, кто обладает толикой отваги и терпения. Но далеко не каждому дано влюбиться. Вспомните, в какое затруднительное положение попал Шекспир, когда королева Елизавета попросила его изобразить Фальстафа влюбленным. Я не верю, что Генри Филдинг когда-либо испытывал это чувство. То же впечатление производит Вальтер Скотт, не считая пары эпизодов в «Роб Рое». А ведь это великие имена и, что еще важнее, сильные, полнокровные, энергичные и благородные натуры, от которых можно было бы ожидать обратного. Что же касается бесчисленной армии безынициативных приспособленцев, захвативших нашу планету, то представлять их в состоянии любовного томления просто абсурдно. Мокрая тряпка не горит, а слепой человек вряд ли придет в восхищение от романтических пейзажей. Помимо прочего, многие из тех, кто достоин любви, разминулись в этом мире, либо их пути пересеклись под несчастливой звездой. А еще существует волнующий и критический момент признания, на которое нужно решиться. Из-за робости или отсутствия подходящего случая добрая половина любовных историй так и не достигает этой стадии, а еще по меньшей мере четверть на ней завершаются. Есть, конечно, ловкие люди, которым удается подготовить почву и объясниться в самый подходящий момент. Встречаются и решительные личности, которые выдерживают отказ за отказом, и если им потребуется сделать предложение сорок раз, то они будут невозмутимо делать это перед всем изумленным миром, пока не получат положительный ответ. Осмелюсь заметить: будь я женщиной, мне бы, вероятно, хотелось выйти за того, кто способен на такую настойчивость, но не за того, кто уже проявил ее на деле. Это несколько унизительно и даже грубовато, а браки, в которых одну из сторон берут измором, едва ли могут служить