Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер Страница 47

и произвола. Кореец же — человек еще полумертвый; он еще спит и едва-едва начал просыпаться... Но и полумертвый, — он связан всевозможными регламентами по рукам и ногам. Тысячи лет Корея, — эта «страна отшельников», как назвал ее Гриффис, была замкнута сама в себе, тысячи лет она спала, она (т. е. её правительство) подавляла в своих обитателях малейшее проявление самодеятельности и самостоятельности и она усыпила, заглушила, но не подавила в них окончательно человеческих чувств. Кореец в Корее — это еще человек, одуревший от сна, лучи современной цивилизации еще не коснулись его в его сонном царстве и он, действительно, поражает у себя на родине всех путешественников своей чисто классической ленью и апатией... Только доведенный до отчаяния невероятным гнетом и насилием корейских чиновников он иногда на мгновенье пробуждается и тогда поражает мир взрывом диких страстей, и тогда этот скромный, робкий, апатичный кореец выходит из себя, производя опустошительные разгромы, ломая, сокрушая, уничтожая все, что встретится ему на пути, и затем вновь засыпает на долгое время и спит непробудным сном, от которого ничто уже не в силах его разбудить... Словом, вы видите, что кореец, в этом случае, поступает, как сонный человек, вернее, как человек спросонок. Стоит вам, однако, перенести корейца на другую почву, скажем, хотя бы даже в ваш Уссурийский край, изолировать его от веками угнетавшей его на родине обстановки, и вы уже не узнаете его: он так тщательно обрабатывает свое поле, как, дай Бог, всякому из нас; он извлекает из своего участка все, что он может ему дать, затрачивая при этом такую массу упорного, настойчивого труда, который может возбудить удивление в европейцах. Он знает, что все, что он добыл, у него никто насильно не отберет и он трудится в поте лица своего. Но как же, говорите вы, объяснить наряду с этим многие факты, находящиеся в прямом противоречии с только что высказанным мной, — факты, имеющие место на территории того же Уссурийского края? Ведь это противоречие, — говорите вы. Отнюдь пет. Факты эти находят себе объяснение в том, что кореец еще не совсем проснулся от своей вековой спячки. Да при том же, чего захотели вы? Ведь, корейцы живут у вас, можно сказать, без году неделя, каких-нибудь тридцать лет и к тому же еще очень обособленно от русского населения... А господа путешественники говорят: — противоречие... Да пусть же они дадут человеку проснуться, как следует, — тогда и увидят, что никакого противоречия и загадки в характере этого племени и в помине нет!..

Корейцы, между тем, продолжали сидеть в своей прежней позе на корточках и, по-прежнему, без устали тянули свои ганзы. Большинство их сидело, разумеется, в шляпах, что, по местным обычаям, считается признаком особенной вежливости по отношению к гостю.

Шляпы эти, сплетенные из конского волоса или из тонко расщепленного бамбука, довольно оригинальны и являются такой отличительной особенностью в костюме корейца, что заслуживают подробного описания. Поля их совершенно прямы, а тулья так мала, что кажется детской игрушкой, а не головным убором взрослого человека. Да, строго говоря, шляпа и не предназначается здесь для прикрытия головы, а одевается только на волосяной узел или «шишку», связанную на маковке: корейцы волос не стригут, а зачесывают их вверх и здесь по-женски связывают. На эту «шишку» надевается сначала плотно облегающий ее ремешок, сплетенный из конского же волоса: сверх него — конический колпачок из такого же волоса, и уже сверх этого колпачка одевается шляпа, которая удерживается на своем почетном месте двумя широкими черными лентами, завязывающимися под подбородком.

Шляпы эти чрезвычайно дешевы (около 15-20 коп./штука), но, тем не менее, в глазах корейца они служат признаком известной степени зажиточности и даже роскоши, так как большинство из них так бедно, что не в силах позволить себе даже этой роскоши, — pium desiderium всякого корейца. Тут же в комнате сидело несколько каули, у которых головы были лишены этого украшения, и шишка повязана была грязной белой тряпицей.

Сидело здесь еще несколько корейцев без шляп, но они, как оказалось, и не имели еще права носить на голове какого бы то ни было головного убора, даже белой тряпицы. Это была по преимуществу корейская молодежь, т. е. люди еще не женатые, которых я сначала принял было за девушек, благодаря тому, что волосы их были заплетены в одну косу, ниспадавшую по спине, подобно тому, как я раньше случайно видел на улице у корейских девушек.

Как оказалось, право завязывать волосы узлом на голове кореец приобретает только после женитьбы; до тех же пор, сколько бы ему ни было лет, он не может покрывать головы и должен заплетать волосы в одну косу. Мало того, оказалось, что до женитьбы корейский юноша, по туземным понятиям является таким же бесправным членом семьи и общества, как и корейская девушка и женщина. Говорят даже, что с ними обращаются как с маленькими детьми, хотя бы холостому корейцу стукнуло сорок лет. У себя на родине неженатый кореец лишен даже права поступать на государственную службу.

Во всем остальном костюм всех корейцев одинаков и сильно похож на виденный уже мной костюм корейских женщин; только нет юбки, да кофта — длиннее; у старшины она была даже до полу и напоминала нечто в роде больничного халата из белой материи или балахона: так ходят обыкновенно все зажиточные корейцы.

Чтобы закончить описание внешности корейцев, я должен сказать, что лица их, в противность манзам, не носили никакого следа бритвы или ножниц: брить или стричь бороду — это большой грех по понятиям корейцев. Позже мне рассказывали даже, что одному европейцу, обладавшему бритым подбородком, было исключительно из-за этого отказано корейским королем в аудиенции.

Подобный же случай произошел не так давно с немецким путешественником Эллерсом, как он сам об атом рассказывает.

«В качестве члена германского консульства, — говорит он, — я желал и имел право быть представленным корейскому королю, который обыкновенно отнюдь не чуждается европейцев. Все уже было улажено, был даже назначен день для аудиенции, но тут встретилось совершенно неожиданное и крайне своеобразное препятствие... У меня была начисто сбрита борода, а корейцы питают необъяснимое отвращение к бритым подбородкам европейцев... Король узнал об этом и отказал мне в аудиенции, впрочем, под другим благовидным предлогом».

Юный кореец внес в чашке дымящуюся пищу, и мои молчаливые собеседники несколько оживились. Вынув из-за пояса свои столовые приборы, т. е. две цилиндрические палочки, заменяющие у них, как у японцев и китайцев,