Красная земля. Египетские пустыни в эпоху Древнего царства - Максим Александрович Лебедев Страница 84

Что касается мастерских на Элефантине, то они датированы первой половиной III тыс. до н. э. и состояли из нескольких помещений и открытого двора, где были найдены фрагменты сосудов из диорита (гнейса?), травертина, песчаника и известняка, а также различные каменные орудия. Обнаруженные там же отходы производства говорят о том, что в мастерских происходила финальная обработка изделий, которые поступали туда, по всей видимости, уже в виде заготовок[1222]. Другие подобные мастерские должны были находиться в Каср эль-Сага и на Ком IV на севере Фаюма, но об их связи с государством – вполне, надо сказать, вероятной – судить обоснованно сложно, поскольку для этого требуются современные раскопки.

Наличие в Нильской долине статуй, сосудов, амулетов и других изделий из престижных материалов, но разного качества исполнения, может говорить либо о том, что у государственных мастерских в разных частях страны не было общих стандартов качества, либо о том, что не все такие производственные центры были связаны с государством. Не исключено, например, что некоторые амбициозные администраторы Верхнего Египта, заинтересованные в создании и поддержании собственных систем патроната, имитировали поведение царей и стимулировали престижное потребление в своих провинциях через местное производство[1223].

От Древнего царства сохранилось немало письменных и археологических свидетельств практики одаривания должностных лиц статусными предметами. Как уже отмечалось, в награду за службу участники экспедиций получали от царя ювелирные украшения, погребальный инвентарь, импортные благовония и масла. Царские родственники, чиновники и храмы могли рассчитывать на каменные сосуды, статуи, предметы из драгоценных металлов и сырье (золото, медь, серебро, лазурит, бирюзу и т. д.)[1224]. Значительная часть таких подарков оседала в руках столичных элит. Что касается провинций, то там почестей удостаивались преимущественно администраторы в центрах с наибольшим стратегическим значением, таких как Эдфу, Элькаб, Элефантина и Балат. Характерно, что все они были связаны с организацией государственной экспедиционной активности[1225].

Значительное влияние на престижное потребление оказывали погребальные традиции, ведь стремление получить погребальный инвентарь из долговечных материалов могло создавать высокую мотивацию для службы, а сами вещи после погребения изымались из обращения, поддерживая дефицит и престиж таких предметов (по крайне мере, до тех пор, пока гробница не вскрывалась грабителями[1226]). В Раннединастический период инвентарь в захоронениях часто был весьма разнообразен, в элитных погребениях встречались многочисленные медные предметы и каменные сосуды. При IV и V династиях количество престижных вещей в погребальном инвентаре резко снижается[1227]. Объяснений этому предлагалось множество от перенаправления ресурсов на пирамидное строительство до появления веры в эффективность небольших моделей-заменителей или изображений в часовнях. Однако с конца V династии, на фоне роста популярности культа Осириса, престижные предметы массово возвращаются в состав погребального инвентаря. Особенно богаты материальные комплексы в захоронениях VI династии. Из-за аридизации климата и ухудшения внешнеполитической ситуации выросший в это время спрос правящего класса на добывавшееся в пустынях сырье и продукцию царских или провинциальных мастерских удовлетворить, вероятно, было сложнее, чем прежде. В результате элиты могли активизировать поиск альтернативных источников престижных вещей и сырья – от организации совместных с государством или собственных экспедиций (как в Вади Хаммамат[1228] и Хатнубе) до возможного сотрудничества с грабителями (такие примеры известны от конца Нового царства). На излете Древнего царства укрепление связей с ныне пустынными областями могли дополнительно поддержать уже обсуждавшиеся климатические изменения. Все более частое получение предметов престижного потребления в обход государственной перераспределительной системы лишало их эксклюзивности и, соответственно, ценности. В Среднем царстве правители перестали дарить своим подданным каменные сосуды, а чиновники более не упоминали в своих биографиях как нечто выдающееся получение от царя готовых изделий[1229].

9.3.3. Дары хасет за пределами правящего класса

Импортные материалы и изделия из них, безусловно, обнаруживаются не только в элитных контекстах. Доступ к ресурсам, добытым в пустынях, имели довольно широкие слои египетского населения. Красноречивее всего об этом свидетельствуют материалы провинциальных некрополей, таких как Кау (Кау эль-Кебир), Бадари, Матмар или Мостагедда[1230], где обнаруживаются редкое сырье и ценные предметы из импортированных материалов. Такие находки концентрируются преимущественно в погребениях женщин. Их качество, простота и археологический контекст (отсутствие текстов) дают основания полагать, что такие находки скорее связаны с горизонтальными, а не вертикальными каналами доступа к импортным металлам, ценным породам камня и экзотике, а также изделиям из них. Как отмечалось выше, каналы эти могли существовать с додинастических времен, ведь уже в бадарийской материальной культуре V тыс. до н. э. разнообразие импортных ресурсов было довольно велико[1231].

Но касалось это, конечно, не только высокоценных материалов, шедших на изготовление ювелирных украшений и других предметов статусного потребления. В качестве примера можно привести орудия труда. Частные гробницы Древнего царства в Гизе полны следов использования разнообразных орудий, прежде всего каменных молотов и медных зубил. Встречаются они не только в тщательно спланированных некрополях IV династии, которые застраивались по заказу центральной администрации с использованием доступной государству рабочей силы[1232], но и в комплексах, которые довольно стихийно, хотя и не бессистемно, заполняли имеющиеся свободные пространства при V и VI династиях. Размерные характеристики таких гробниц часто указывают на использование при их вырубке двух систем измерения – в царских локтях и малых локтях. Возможно, это является отражением наличия «государственных» и «самоорганизующихся» групп мастеров. Последние, если таковые имелись, должны были располагать средствами производства из привозных материалов.

Раскапывая погребения Древнего царства в Гизе, мы часто находим на дне шахт оставленные каменные орудия. Обычно это точильные камни из кварцита или окремненного песчаника со следами медных окислов, но нередко встречаются базальтовые или диоритовые молоты, которые тоже с видимой легкостью оставляли на месте завершенной работы. Если кварцит можно было добыть в Гебель Ахмаре недалеко от Гизы, то все остальные материалы доставлялись издалека и должны были обладать некоторой ценностью. Оставление орудий на месте после завершения вырубки шахты могло быть частью неизвестного нам ритуала, но и это означает лишь то, что рабочие видели возможность без затруднений свой инструмент восстановить.

Выше уже отмечалось, что государство вряд ли было в состоянии технически реализовать монополию на разработку всех богатств Пустыни. Поступление в Долину небольших блоков травертина, граувакки, гнейса, базальта, гипса, кремня, окремненного песчаника в обход государственной распределительной системы должно было быть рутинным делом. Масштабы таких поставок в большинстве случаев были, вероятно, незначительными, но самих каналов могло быть множество. Они существовали до образования централизованного государства и вряд ли исчезли после.

Нельзя исключить и утечки материалов из государственной распределительной системы. Рабочие на царских стройках имели прямой доступ к престижным