Пуанты и шипы - Diana Luras Страница 3

— Я подумаю.

Алла встала, давая тем самым понять, что время знакомства вышло. Я молча смотрела на нее, пытаясь понять, не враг ли она мне.

— Этого достаточно. До свидания, Лиза.

Алла вышла, оставив дверь приоткрытой. Я еще некоторое время сидела в кресле, мой взгляд теперь был устремлен не в пустоту, а внутрь себя. Впервые за все время я не плакала от отчаяния, я думала.

Глава 3. Лиза

Первые дни с использованием костылей, казались адом, в который я получила билет бесплатно. Я — достаточно активный человек, теперь должна была передвигаться строго по необходимости, все оставшееся время я или лежала, или сидела. Психолога я посещала регулярно, два раза в неделю. Алла не пыталась меня жалеть или сочувствовать, чему я была благодарна, она просто четко выполняла свою работу: мы с ней прошли уже стадию принятия ситуации, да, мне все еще было больно морально, но мои мысли уже работали в направлении восстановления.

Когда мне ввели ношение ортеза, я наконец-то получила школьный аттестат, с достаточно хорошими оценками, и после этого сидя за ужином, родители огорошили меня своим решением.

— Лиза, — начала мама, — мы понимаем, что ты планировала уйти полностью в балет, но ситуация поменялась, и пока ты не восстановишься, будешь учиться в университете на факультете бизнеса и менеджмента. Ты уже принята туда официально.

Сказать, что я была возмущена, это ничего не сказать. Они все решили за меня? Такое было впервые, поэтому я немного растерялась.

— Но… как же балет?

— Мы не запрещаем тебе заниматься балетом, хотя, после такой травмы и должны были, детка, ты знаешь, что мы всегда уважаем твои решения, но почти год ничего не делать тоже никуда не годиться, ты моя единственная наследница, и я хочу, чтобы в будущем ты переняла управление компанией, в дальнейшем вполне можно совмещать учебу и балет, — впервые в тоне отца, я почувствовала ту самую строгость, которая не подлежала обсуждению.

— Прежде, чем идти в университет, я бы хотела полностью самостоятельно ходить, — это было моим единственным желанием.

— Хорошо, сентябрь оставим на восстановление.

Придя на следующий день на прием к психологу, и обсудив эту ситуацию, мы с Аллой пришли к выводу, что учеба станет отличным поводом скоротать время, и занять мысли, ведь почти год сидеть в ожидании довольно утомительно.

— Тебе в скором времени стоит так же заглянуть в свою академию, — сказала она, отпивая горячий чай из кружки.

— Зачем? Вы думаете, я готова?

— Думаю, вполне. Ты сильная девушка, и я в этом убедилась, общаясь с тобой, и я знаю, что ты готова, увидев академию, у тебя уже не будет чувства боли, и возможно, ты даже начнешь слышать музыку.

— Спасибо вам. Я бы хотела еще ненадолго продлить наши сеансы, и, если можно приходить, когда мне нужно будет поговорить.

— Конечно, я поговорю с твоими родителями.

Прошло чуть больше месяца моего восстановления, и на очередном приеме у врача, мне разрешили ослабить ремни ортеза и разблокировать боковые шарниры для пробы первых минимальных движений. Первые несколько секунд меня сковывал страх, что стоит ослабить хватку, как нога снова окажется в той кошмарной позиции.

Я медленно по миллиметру ослабила самый верхний ремень. И тут меня поразило чувство — давящее ощущение онемения на икре исчезло. Физиотерапевт показал мне первое движение. Я пошевелила стопой на себя и от себя. Всего несколько градусов, мне было не больно!

Для меня это был целый пируэт. Впервые за все время, мое тело ответило мне не обжигающим огнем, а просто движением. И в этом движении играла целая симфония надежды. На мои глаза непроизвольно навернулись слезы.

Я встала на костыли, и почувствовала разницу. Раньше нога в ортезе была грузом, теперь она снова стала частью меня. Я посмотрела на родителей, они радовались так, будто я была младенцем, который сделал свой первый шаг.

— Я хочу заехать в академию, — объявила я по пути домой.

— Конечно, дорогая. Твоя преподаватель звонила несколько раз, спрашивала о самочувствии.

По мере того, как мы приближались к самому важному зданию в моей жизни, мое волнение усиливалось. А войдя внутрь, мое сердце забилось так, что я схватилась за грудь, не давая ему выпрыгнуть.

Я открыла дверь в зал, и замерла. Мой взгляд, мое обоняние, мой слух тут-же окунулись в омут происходящего. Но я как будто впервые пришла сюда. Я смотрела на зеркала, бесконечные, от пола до потолка. На балетный станок из полированного дерева, который помнил тысячу рук и ладоней, и был главным собеседником. В воздухе витал аромат густой смеси пота, канифоли и старого дерева. Зал был наполнен шуршанием пачек, стуком пуантов по линолеуму и отрывистыми командами педагога: «Выше ногу! Держи спину!».

Руководитель Ольга Белова — женщина с вечной гулькой на голове, заметив меня, тут же жестом приказала выключить музыку, и почти побежала навстречу.

— Лиза! Как я рада тебя видеть! Как ты себя чувствуешь? Как твоя нога? — она просто засыпала меня вопросами.

Вслед за ней подошли и ребята, моя группа, где я знала всех и каждого. Я отвечала наперебой, потому что вопросов было столько, что голова пошла кругом. Мою партию «Жизель» теперь танцевала вторая солистка, у меня кольнуло где-то в груди, но я не подала виду. Я знала эту девушку, хотя мы с ней не особо общались. У нее была красивая, четкая техника, но ей всегда не хватало эмоций. Ольга пригласила меня на выступление, и я пообещала прийти.

— Скажите, могу я приходить сюда, когда мне станет легче? Даже просто стоять у станка, я обещаю, — я нервно сглотнула, — что не буду делать ничего, что навредило бы моей ноге, просто, просто я не смогу без этого, понимаете…, — я почувствовала, как к горлу подступает ком, — я просто не хочу при всех, это будет тяжело, видеть, как я ничего не могу.

— Лиза, ты можешь приходить сюда в любое время, — она наклонилась к моему уху, — я предупрежу охранника, чтобы давал тебе ключи, но помни о своем обещании про ногу. Я надеюсь на твою ответственность, — она чуть сжала мое плечо.

— Спасибо вам, вы меня спасли.

— Лиза, ты вернешься в балет, я в этом уверенна, просто не сразу, двери этого зала для тебя всегда открыты.

На улице уже темнело, когда мы вышли из академии. У меня в ушах еще стоял гул зала, и далекая знакомая музыка, которая