Пуанты и шипы - Diana Luras Страница 4

Я еще раз посмотрела на вход.

«Мое место здесь. Я вернусь».

Глава 4. Лиза

Солнечный зайчик поймал пылинки, танцующие в воздухе физиотерапевтического кабинета. Может для других людей четверг был обычным днём, но для меня — это день, который стал днем капитуляции и маленькой, личной победы.

Владислав, мой реабилитолог, стоял передо мной, держа в руках не костыли, а только свои крепкие, надежные ладони.

— Сегодня попробуем, — сказал он просто. Без лишнего пафоса.

Я молча кивнула, сглотнув ком страха, посмотрела на родителей, стоявших рядом сжимающих кулаки, и шумно выдохнула. Мои пальцы с силой впились в край стола, пока Владислав помогал мне перенести вес. Ортез на правой ноге снова казался неподъемным грузом.

Я опустила костыли. Они с глухим стуком упали на мягкий мат. Мир накренился. Я осталась один на один с гравитацией, с собственным телом, которое ослабло и больше не слушалось. Левая нога, сильная и верная начала дрожать от непривычной нагрузки.

— Не спеши, — голос реабилитолога отдавался эхом, — просто почувствуй пол.

Я посмотрела вниз. Линолеум был холодным и бесконечно далеким. Весь мой мир сжался до квадратного метра под ногами. Я боялась сделать это движение. Боялась не боли, с которой я давно научилась договариваться, а предательства. Предательства собственного тела, которое могло опять подвести.

— Я тебя подстрахую, — сказал Владислав, будто прочитав мои мысли. Его руки были в сантиметре от моих локтей, готовые поймать.

Я закрыла глаза, сделала вдох, каким дышала перед выходом на сцену, и перенесла миллиметр веса на правую ногу.

Это было не больно, это было странно. Через слой ортеза и носка я почувствовала твердость пола. Мозг, неделями получавший сигнал «опасность!» от этого сустава, замер в ожидании. Опасности не было. Было лишь непривычное давление, плотное и устойчивое. Я открыла глаза и посмотрела на Владислава. В его взгляде было уважение.

— Так, — прошептала я сама себе так, как когда-то шептала счет перед сложной комбинацией.

И перенесла еще немного веса, потом еще. Правый голеностоп, закованный в пластик, принял на себя вес тела, не всего, но большую его часть. Я стояла! Стояла на двух ногах! Никто не аплодировал, не играл торжественную музыку, но в тишине кабинета для меня гремела симфония. По моей щеке скатилась слеза, но не отчаяния, а благодарности. Благодарности к этой ноге, которая несмотря ни на что все еще была моей частью, благодарность к телу, которое боролось.

Я сделала крошечный первый шаг, и осознала, насколько разучилась ходить за все это время. Через несколько секунд моя нога устала, и я схватилась за стол.

— Достаточно на сегодня, — сказал врач, — ты сделала главное.

Я села в кресло обессиленная. На полу лежали костыли, которые несколько минут назад были моей единственной опорой. Теперь же, это были просто костыли, а не продолжение моего тела.

Весь сентябрь я потратила на то, чтобы моя нога могла удерживать и перемещать мое тело в пространстве. Это не сравнивалось ни с какой самой изматывающей тренировкой, это было в сто раз сложнее, заново учить свою ногу ходить и принимать нагрузку. Мой мозг боялся каждый раз, когда я делала шаг, я стала опасаться каждого странного и неправильного движения, сломать этот барьер оказалось непросто. Я буквально заставляла свой мозг думать по-другому. Я заставляла его думать о том, что скоро вернусь в балет, и это не будет больно, это не будет опасно. К тому же, я не могла пойти в университет используя костыли. Я должна была выглядеть нормально, как все здоровые люди, хоть мне и выписали полное освобождение от занятий физкультурой.

Октябрь сменил сентябрь слишком быстро. Я смогла выпросить у родителей еще одну неделю. Но больше пропускать занятия было нельзя. И мысль о том, что мне нужно будет усвоить огромное количество материала, чтобы догнать группу вгоняла в ужас.

* * *

Осенний воздух был холодным и звонким, точно в такт моему бешено колотившемуся сердцу. Я стояла на краю тротуара, ведущему к главному входу в университет, сжимая в ладонях не костыли, а ремень своей сумки. Машина родителей только что уехала, обратного пути не было.

Студенты потоком обходили меня, смеясь и переговариваясь. Они шли в привычный мир лекций и перерывов, для меня же, каждый сантиметр этого пути был Эверестом. Я сделала первый шаг, по телу прошлась легкая, знакомая волна головокружения. Но под ногой была не поверхность пола в реабилитационном зале, а шершавый асфальт. Он отдавал в ногу ощущением жизни и реальности.

Мой шаг был медленнее всех, походка была еще неуверенной, немного скованной. Дома и в больнице было легче, ведь там в любой момент могли подстраховать, здесь же пришлось усилить свой контроль над ощущениями. Мои ноги как будто заново вспоминали ритм и темп передвижения.

Прохожие не обращали на меня внимания, и это было потрясающе, значит, я была такой же, как и все. Теперь я была просто студенткой.

Мышцы бедра начали ныть, посылая сигналы усталости, паника тут-же начала шептать: «Не дойдешь, упадешь, опозоришься». Я остановилась, крепче сжала сумку, и подняла вверх подбородок, жест, которому учили в академии у балетного станка: «Боль — это просто слабость. Вперед». Я снова зашагала, мои ноги делали свою работу. Это было больше, чем любой фуэте, обыденность, которую я потеряла, и теперь возвращала себе по миллиметру.

Вот он, главный вход. Широкая, стеклянная дверь, кто-то из студентов, выбежав на перекур, придержал ее для меня. Я кивнула, мне улыбнулись в ответ. На меня обрушился теплый воздух холла, запах кофе и выпечки из столовой и гул голосов. Их было так много. Я остановилась у подоконника, переводя дух, наверно, я дышала слишком часто, потому что, проходившие мимо студенты стали бросать на меня подозрительные взгляды.

Первым делом, я нашла деканат. Лестница стала для меня отдельным квестом, чтобы не бегать туда-сюда в поисках кабинета, я изучила каждый на первом этаже, чтобы убедиться в отсутствии нужного. Отметившись о прибытии, мне вручили расписание. Сейчас шла вторая лекция, и я опаздывала на нее на двадцать минут. Идя по коридору, я мысленно поблагодарила человека, который придумал вешать номера на двери.

Вот она, аудитория 222. Я открыла дверь, и скрип, который она издала прозвучал неприлично громко. Большую часть жизни, мне было плевать