Пуанты и шипы - Diana Luras Страница 2

Моя самая большая мечта — танцевать «Жизель» — растворилась в один миг, под звук моей ломающейся ноги. Вместо музыки Адана в ушах стоял оглушительный звон тишины, в которой не было больше ни танца, ни аплодисментов, ни сцены. Моя жизнь, которая была балетом, в 17 лет разделилась на «до» и «после». И в этом «после» была лишь пугающая пустота.

Глава 2. Лиза

Родители приехали ровно через час, пунктуальность в нашей семье была вторым именем. Они привезли ненавистные костыли, но без них сейчас я не могла даже встать с кровати.

— Лиза, детка, взяли самые лучшие, — отец помог мне встать, пока мама получала рекомендации врача.

— Строгий постельный режим три недели, — перечисляла мама, пока мы ползли к машине, каждый шаг давался с трудом, и отдавал внутри моральной болью, — затем добавляем ортез, и только после второго месяца пробуем убирать костыли. — Она посмотрела на меня с сочувствием. — Лиза, мы справимся, слышишь!

— Да, детка, ты же у нас боец, — поддержал ее папа, — давай, аккуратненько, вот так, — он помог мне сесть на заднее сиденье.

Мое тело тут-же расслабилось, такой тяжести я не ощущала, даже когда полностью выматывалась на тренировках. А сейчас я будто состояла из дерева, буратино, наверно, и то оказался бы проворнее.

Пол пути мы проехали молча, родители то и дело поглядывали на меня в зеркало заднего вида.

— Говорите. Не надо так на меня смотреть.

— Лиза, мы с папой посоветовались, — аккуратно начала мама, — и решили, что тебе не помешает помощь профессионала.

— В каком смысле?

— Понимаешь, после таких травм очень тяжело восстанавливаться морально, — мама сделала небольшую паузу, проверяя мою реакцию, я сидела, молча уставившись в одну точку, она вздохнула, — мы записали тебя к психологу, но ты не переживай, всего месяц, больше мы от тебя не требуем, просто… просто попробуй, она поможет тебе. Мы не знаем, как переживать такое, — она задумалась, подбирая нужное слово, — как переживать такое правильно, но мы сделаем все, что от нас требуется.

Я внимательно посмотрела на своих родителей. Мама — Ольга, самая лучшая женщина на свете, с модной стрижкой каре, серыми глазами, и чуть проступающими морщинками на лице, она никогда не пользовалась косметикой, считала, что натуральная красота — это ее сила, и она действительно выглядела всегда красивой и естественной, не была похожа на своих подруг, состоящих из ботокса и пластики. Отец — Михаил, это статус и престиж, глава и всегда опора нашей семьи, его острые черты лица были устрашающими лишь для его подчиненных, для нас же он был самым добрым и заботливым мужчиной на свете.

Они никогда не пропускали мои выступления, и каждый раз заваливали цветами прямо на сцене, мама плакала не стесняясь, а отец всегда коротко кивал, но в его глазах блестели слезы, которые он старательно сдерживал.

За всю мою назовем это уже карьерой балерины, у меня было множество травм, но я всегда быстро восстанавливалась, не давая себе расслабляться. Такое, как сейчас, случилось со мной впервые, поэтому я и сама толком не знала, что мне делать, и как выбираться из этого омута.

— Хорошо. Я согласна. Думаю, думаю, вы правы.

— Тогда, ты не против, если мы заедем и ты с ней познакомишься? Это не прием, просто глянешь, как она тебе.

— Да, мам, поехали, — в моем голосе не было абсолютно никаких эмоций.

Мы свернули к ближайшим офисным зданиям, оказалось, что психолог принимала недалеко от нашего дома.

Кабинет был светлым, но безличным. Родители остались ждать в коридоре. Я сидела в достаточно удобном кресле-мешке, отгородившись от всего мира, и смотрела в окно, моя правая нога была вытянута передо мной, рядом прислонены костыли. Через минуту в дверь вошла женщина, около сорока лет, со спокойными глазами.

— Лиза? — она села напротив в такое-же кресло, — я Алла. Рада тебя видеть. Ты можешь просто сидеть, можешь говорить, можешь молчать. Здесь нет правил.

Я медленно перевела на нее взгляд, пустой и без интереса.

— Правила есть везде. Мне нужно говорить, иначе, деньги, которые заплатили вам мои родители потрачены впустую.

— Да, деньги я получу. А как насчет тебя? Есть какой-то запрос? Хоть один, самый маленький. Например: «Хочу, чтобы эта боль в ноге наконец прошла».

— Боль в ноге — это лишь часть проблемы. А вот что делать с тишиной?

— С какой тишиной?

— В зале всегда играла музыка. Адан, Чайковский. В голове стоял их гул. А сейчас — тишина. И я постоянно слышу тот самый щелчок в этой тишине.

— Ты можешь описать этот щелчок? Не как он прозвучал, а на что он был похож по ощущению?

Я заставила себя еще раз почувствовать этот момент.

— На… на обрыв струны, очень важной струны, у рояля, из-за которой все другие замолчали.

— Это очень точный образ. Струна — которая держала весь твой мир, и когда ее не стало, все стихло.

Я посмотрела на Аллу. Она смогла меня понять?

— И как теперь заставить музыку снова играть? Связку сшили, но музыки нет.

— Лиза, я не могу вернуть тебе твой старый рояль. Он сломан, и другого у меня нет, но мы можем попробовать найти новый, или научиться играть на другом инструменте.

— Я — балерина, — в моем голосе был вызов, — мой инструмент — мое тело, и другого у меня нет. И не будет.

— Твое тело — это не только голеностоп. Это спина, которая держала осанку. Это руки, которые рисовали плавные линии. Это голова, которая помнит все партии. И, прости за пафос, это дух, который заставлял тебя танцевать через боль. Этот инструмент цел.

Я снова отвернулась к окну, с яростью смахивая слезу.

— Зачем вы мне это говорите? Чтобы я не сдавалась? Я не собираюсь сдаваться. Я просто… не знаю куда теперь идти. Весь мой путь вел на сцену. А теперь его обрубили, и как к нему прийти снова… я не знаю.

— Значит, первая наша задача — не бежать по старой дороге. А просто… осмотреться. Понять, где ты оказалась. Без паники. Без оценок «хорошо» или «плохо». Просто констатировать факт. Готова попробовать?

— И что мне делать? — я медленно выдохнула.

— В следующий раз, когда придешь, принеси свою самую любимую балетную фотографию.

— Зачем? Чтобы больнее было?

— Нет. Чтобы мы вместе посмотрели на