Штрихи к портрету войны - Сергей Александрович Бережной Страница 30

Старик и второй, помоложе, всё так же выглядывали из подвала, озирались, поглядывали в небо и вдоль улицы. «Опасаются», – подумал Лёва. – «Ничего, мужики, сейчас будем вас вытаскивать. Вот только рацию ребята Мага доставят вам и будет всё о’кей».

Беспилотник крался низко, пластаясь по над землей, и казалось, что вот-вот зацепится за ветки кустарников и обрубки ветвей тополей, словно культяпки рук, в молитве тянущиеся в небо. Над входом в подвал он завис и медленно спустился на уровень головы: протяни только руки и возьми прикрепленную рацию. Тот, что помоложе, вытащил из гнезда портативную рацию и записку. Беспилотник тут же взмыл и, едва пролетев полсотни метров, рухнул в развалины, сбитый пулемётной очередью.

– Пасли, сволочи. – Лёва выругался. – Давай, Мага, выводи мужиков.

Он отложил эсвэдэшку и вновь прильнул к тээрке. «Жара, а они вырядились в фуфайку да куртку. Старики, одним словом, им всегда холодно – кровь-то остывает с годами. Хотя подвал – не Сочи, небось месяц там маялись…» – вздохнул Лёва.

Первым двинулся старик, следом тот, что моложе, и замыкала собака – огромный чёрный свалявшийся клубок шерсти. Не плелась, а шла, держа дистанцию метра в три, останавливалась, садилась, задирала голову, высматривая что-то в небе, поднималась и вновь шла, строго выдерживая эти три метра. Лёва смотрел на неё и видел её напряжение, сжатость в пружину, дрожь, прокатывающуюся волнами по её спине. «А ведь верная животина своим хозяевам», – мелькнуло в сознании. – Могла бы броситься вперёд и по камешкам винтом среди развалин, а она сзади идёт, словно прикрывает отход. Собака, а гасит инстинкт самосохранения, страх гасит…»

Они преодолели с сотню метров, как прилетела мина и взорвалась в развалинах. Вздыбленные взрывом обломки кирпича, штукатурки, рам и кровли взметнулись вверх и осыпались веером, осыпав их кирпичным крошевом и пылью. Старик присел, второй упал ничком, прикрыв голову руками, а собака припала к пыльному асфальту, вжимаясь в него. Не бросилась в сторону, не укрылась в каких-нибудь развалинах, а просто прижалась к дороге, положив голову на вытянутые лапы. Едва осела пыль, как они поднялись и заторопились вдоль улицы.

Оставалось совсем ничего, просто рукой подать, каких-то полсотни шагов до рубежа штурмов, которые затащили их хотя бы в подвал, укрыли, пережидая обстрел, и отправили в тыл, когда вторая и третья мины легли друг за другом почти одновременно, преграждая путь. Взрывная волна докатилась до развалин «хрущёвки», где укрылись Мага и Лёва, и тугой напор воздуха, напитанный кисловатым запахом сгоревшего тротила, швырнул горсть осколков, перемешанных с битым кирпичом, асфальтом, землёй.

– Кажется, накрыли стариков. – Мага выругался, глядя на неподвижные тела. – Видят же, что гражданские, а всё равно долбят, сволочи. Охотятся, развлекаются, ну, ничего, придёт время – и затанцуете, скакуны.

– Мага, глазастенький ты наш. А не могли бы твои ребятки заглянуть во-о-он в тот архитектурный шедевр советского минимализма? – Лёва кивнул на «хрущёвку», потрёпанную попаданием мин и снарядов, с обвисшими плитами перекрытия, но всё ещё стоящую с вызывающим видом среди развороченных улиц. – Сдаётся мне, что сидит там корректировщик и на его руках кровь стариков и собачки.

Мага кивнул, что-то сказал в рацию – и через минуту два беспилотника уже висели над непокорённой «хрущёвкой».

– А собачка жива, – с ноткой радости произнёс он. – И старик вроде шевелится.

В рации среди разрядов помех он расслышал стон и тут же вызвал эвакуационную группу. С полдюжины штурмовиков дворами подобрались к дому, затаились, а затем рывком преодолели эти несколько метров, отделявших их от стариков. Они не успели растянуть волокуши, как молча, оскалив клыки, на них бросилась собака, волоча ногу. Они отпрянули, замерли на мгновение, кто-то потянулся к автомату, но Лёва прокричал в рацию:

– Не стрелять! – И повторил уже спокойно и твёрдо: – В собаку не стрелять! Будет мешать – вяжите и тащите сюда. Но в неё не стрелять!

Мага с интересом наблюдал битву титанов: эвакуаторов и раненой собаки, защищающей своих хозяев.

– Вот тебе и образец собачьей преданности. Верный пёс, верный. И отважный. Наверняка джигит, наших кровей. Уважаю.

– Ага, только у вас джигиты. А вот эти мужики, что за стариками пришли, не джигиты?

– Да ладно, не кипятись. Джигиты, конечно джигиты, – примирительно улыбнулся Мага.

Дважды пыталась эвакогруппа достать стариков и дважды отступала перед оскаленной рычащей пастью. И лишь когда очнувшийся старик, тот, что помоложе, едва разлепил губы:

– Это свои, свои, свои… – пёс затих и отступил.

Едва санитары уложили на тактические носилки стариков и собаку, как вновь разорвались мины, засыпая их осколками. Кто-то вскрикнул, кто-то застонал, кто-то приподнялся, опираясь на руки и мотая контуженной головой. Из развалин вынырнули ещё штурмы, посланные на помощь, закатили – затащили – погрузили на носилки раненых, стариков и поскуливающую от боли собаку: из располосованного бока пульсировала кровь, густо окрашивая шерсть багровым.

* * *

Тяжело дыша, штурмы сидели, привалившись спинами к остаткам стен, а перед ими лежали на носилках старики и собака, уже освобожденная от «плетёнок». «Трёхсотых» бойцов уже отправили в тыл, и сидевшие ждали, когда вернутся санитары. Старик был мёртв: осколок вошел ему точно в висок. Тот, что помоложе, кривил от боли рот, из уголка которого тоненьким ручейком сочилась кровь, и стонал. Собака лежала молча, часто-часто дышала, высунув язык и смотрела на Лёву и Магу.

– Верный пёс, верный, мне б такого. – Мага положил на голову собаки свою широченную ладонь и погладил. – И что теперь с ним делать? В санроту, вестимо, не примут этот блохосборник, а у себя оставить… Тебя как зовут, джигит? Впрочем, неважно, теперь будешь Верным.

Они с Лёвой обработали ему раны и перевязали, а потом на руках он понёс пса к себе во взвод.

А Лёва всё пытался понять, почему укры отпустили с миром старух, а вот этих стариков добивали упорно, с каким-то необъяснимым ожесточением. Может, потому, что они шли к русским?

Вляпался

(Из жизни военкора А.Х.)

– Мужики! Я с вами!

У Паши вид бравый и даже нагловатый. Физиономия флегматичная и без особых эмоций, в глазах пустились в пляс лукавые бесенята, экипировка под Рэмбо: спецназовский армейский «броник», «разгрузка», шлем с Go Pro, только вместо автомата фотоаппарат с широкоугольным объективом.

– Ты кто? – корявый и большеголовый то ли калмык, то ли бурят сверлил Пашу своими агатами: ему только этого досадного недоразумения не хватало. – Шпион?

– Да ну что вы, какой шпион! Паша я. Военкор. Телеканал «Звезда». Хочешь, завтра по телеку вас покажут?

– На хрена мне твой телек?