Штрихи к портрету войны - Сергей Александрович Бережной Страница 31

Паша передёрнул плечами: от этих придурков всего можно ожидать.

– Э-э-э, Батыр, погоди! – жестом остановила его рыжая маломерка, опиравшаяся на ПКМ. – Я в кино хочу. Может, «Оскара» дадут. Стрелять можешь?

– Да вроде обучен, только я по другой части, – на всякий случай нырнул в «домик» Паша, но его за шиворот извлёк Батыр.

– Все мы по другой части, – проворчал он. – Хочешь с нами – бери пулемёт.

Паша прикинул: солнце давно за полдень перевалило, суета какая-то, все снуют туда-сюда, и надо было давно прибиться к какой-нибудь части, да только что-то их, частей-то, не видать. Оставаться на перекрестке разбегающихся в разные стороны дорог с перспективой встречи с укропами как минимум на двух из них совсем не прельщало. Уж лучше с этими отморозками отсюда подальше ушиться, заодно, может, что-то поснимать удастся.

День не задался у Паши с утра. Как только узнал, что укры проломили границу, то на своём «хантере» рванул в Суджу, но даже не дошёл до объездной: застучал правый амортизатор и что-то загрюкало в ходовке. Вообще-то, он застучал не сегодня и даже не вчера, но замену всё откладывал на потом. Дооткладывался.

Выручили волонтёры: добросили до Рыльска, ну а там уже до Коренево оставалось рукой подать. Хорошо хоть, что «буханка» через посёлок шла, а то бы нахлебался счастья дорожного всласть.

– А вы, если не секрет, куда?

– На Кудыкину гору. Раскудахтался тут, цыплёночек, – пресекает всякие попытки любопытствовать Батыр.

– Цыплёнок не кудахтает, – уже не так уверенно пытается сверкнуть своими птицеводческими знаниями Паша, но Батыр обрывает:

– У меня и кудахчут, и яйца несут. И ты будешь, если не заткнёшься.

Паша согласно кивнул головой, словно собрался незамедлительно приступить к обязанностям несушки. «М-да, поговорили. И чего он взъелся? Точно Батыево отродье…»

Где-то со стороны Суджи громыхало не по-детски. Из-за горизонта тянулся к небу размываемый ветром дым. По дорогам в сторону Рыльска и Льгова суетливо неслись гражданские машины. Навстречу им, торопливо и непрерывно сигналя, мчались совсем редкие уазики и КамАЗы. Суета сует.

«Сейчас бы бредущих беженцев со скарбом на обочины да пикирующих бомбардировщиков – и точная копия сорок первого года. Или лета сорок второго», – мелькнуло у Паши, но он промолчал и взглянул на часы. «Три часа пополудни. И какого чёрта я здесь оказался? Околачивался бы в Курске, в пресс-центре, щипал бы инфу по зёрнышку и нёс бы, как и остальные, околесицу про попытку прорыва ДРГ общей численностью в пятьсот «боевиков», которых успешно вытесняют обратно. Так нет же, угораздило в Суджу махнуть за свеженьким «первачком».

Паша вздохнул: вот влип, так влип. Даже не влип, а вляпался. По самую макушку вляпался. «Буханка», на которой он приехал в Коренево, пробила два колеса при одной запаске, и водитель метался в поисках шиномонтажа или местного умельца, потому что у него как у настоящего военного водилы ни ключей, ни монтировки не оказалось.

Решив добираться на попутках, выбрался на окраину и, к счастью своему (или несчастью?), столкнулся с этим осколком орды на двух уазиках и «газели».

– Ну, что рот раззявил? Ныряй в мою машину. – Батыр распахнул переднюю водительскую дверцу и ловко забросил себя в салон. – Ты со своим коромыслом поаккуратнее, а то поцарапаешь. Мне на ней еще в Киеве по Крещатику дефилировать на параде.

Коромысло – это РПК[61], который всучил военкору рыжий.

– А мы куда? – рискнул всё-таки спросить Паша, внутренне сжимаясь.

– Во Льгов, – просто и буднично пояснил Батыр и улыбнулся.

«Раз к себе взял, значит, не такое уж оно и Батыево отродье. Может, вообще мужик классный, а это просто манера общения такая», – размышлял Паша, успокаивая себя.

Рация непрерывно трещала, неслись какие-то команды, кто-то кого-то куда-то посылал, кто-то перед кем-то оправдывался, кто-то обещал кому-то открутить яйца, и трудно было выловить из всей этой какофонии хрипа, треска, обрывков фраз адресованное лично тебе. Но Батыр поймал: приказали идти в Суджу, на МАПП, выручать попавших в окружение погранцов.

Военкор Александр Харченко (прототип героя рассказа)

Паша слышал весь разговор, но промолчал: укры на «броне» кружанули четыре десятка погранцов на МАППе и из танков разбирают их на запчасти, а они на своих «шайтан-арбе» должны их деблокировать. Сколько, говоришь, там «брони» у укров? Ах, всего-навсего три десятка бэтээров и танков? Ну конечно же, мелочь! На один зубок! За эту войну он уже напитался начальственной дури по самую макушку. Так всегда бывает, когда никто ничего не знает, но выдаёт направо-налево самые безумные и бездумные команды, неисполнимые изначально.

Паша гражданский, ему можно так думать и крыть начальство почём зря, а вот Батыю и его дружине нельзя. Им дозволено только выполнять, причем беспрекословно.

На перекрестке в Кромских Быках уазик Батыра резко сворачивает на обочину и останавливается, приседая и взбивая пыль. Из машины высыпают остальные и сбиваются вокруг командира в стайку. Ни цыплят, ни щебечущих воробьёв, а орлов, готовых распотрошить каждого, вставшего на их пути. Или волков. Но это уже не стайка, а стая.

Батыр коротко доводит приказ: деблокировать суджанский МАПП. Силы противника неизвестны, но ориентировочно не менее трёх десятков танков и бэтээров, а значит, не меньше полбатальона пехоты, исходя из семи-восьми пиндосов на «броню».

Ни у кого на лицах никакой реакции, словно их это ну никак не касается. Паша затосковал: потенциальная суицидная мания у Батыра и его подельников. Уж лучше здесь застрелиться – так хоть шанс есть, что отправят в родную столицу. А там в лучшем случае прикопают где-нибудь в посадке и зверьё да птицы растащат косточки безымянные.

– А можно я в обозе останусь? Ну, покараулю тут что-нибудь, да и вам мешать не буду, – робко обозначил себя Паша.

– А как же кино? А репортаж? Отважный военкор бросается с гранатой под танк и так семь раз подряд. Или прикладом крушит бэтээры, отрывая им башни. А, как, звучит? Медаль дадут, а то и орден.

Батыр откровенно ёрничает. Он действительно не жалует корреспондентов, тем более военных. Вот если ты рядышком в одном окопе, дерёшься, ломаешь один сухпай на двоих, греешь последнюю гранату на груди, а уж потом пишешь – тогда военкор. А если приехал в тылы, пофоткался, лабуду сочинил – и дёру – ну какой, к чёрту, военкор? Хотя этот вроде ничего: и пулемёт взял, и без понтов вроде, и реально силы свои оценивает.

– Пусть остаётся, – поддержал