Эндшпиль Европа. Почему потерпел неудачу политический проект Европа. И как начать снова о нем мечтать - Ульрике Геро Страница 13

по введению евро.5 Параллельно этому всех в Европе занима-ло расширение ЕС на восток, углубление и расширение должны были пойти рука об руку. Перед ЕС стояли геркулесовы задачи, но – failure was no option – неудачу никто бы не принял. Евро, конституция, расширение на восток – это был большой прыжок с тремя препятствиями, к которому изготовился ЕС. Разбег все страны начали одновременно. В отличие от се-годняшнего дня, повсюду существовал широкий общественный и политический консенсус относительно того, что всё это правильно, важно и всё будет хорошо. И пусть в корпусе европейского корабля уже проявлялись мелкие трещины, но никто не хотел их замечать.

Европейская конституция

Лакенская декларация 2001 года открыла путь к европейской конституции. Европейская идентичность, гражданские права, социальные вопросы: как мы в будущем хотим вместе жить в Европе? Эти вопросы широко обсуждались уже заранее.

В Брюсселе провели слушания с участием различных ассоциа-ций и организаций с фокусом на европейские гражданские права: состоялись десятки слушаний и конференций. Также поучаствовал в дебатах и федеральный президент Йохан-нес Рау, вместе со своим итальянским коллегой Карло Азе-лио Чампи представивший в [немецко‑итальянском центре Европейского диалога] Вилла Вигони «Манифест к европейской конституции».6 Юрген Хабермас и Жак Деррида сопровождали процесс доверительным германско‑французским диа-логом, исполненным connivence d‘esprit [«сообщностью духа»].

В то время германско‑французский тандем еще функционировал и политически, и интеллектуально. Сегодня достаточно одного взгляда на то множество появившихся тогда текстов и книг о политической Европе, чтобы удивиться – и испытать ностальгию. В мае 2000 года Йошка Фишер произнес свою ле-гендарную гумбольдтскую речь об «авангарде Европы».7 Тогда еще казалось, что в ЕС всё складывается хорошо. Редко когда еще у Европы был такой живой момент подъема, как тогда. Даже трудно себе представить – всего двадцать лет назад о европейском государстве рассуждали всерьез! Французский философ Жан‑Марк Ферри опубликовал книгу «К вопросу о Европейском государстве».8 Размышлять о Европе как государстве было круто, а не отстойно. Было ясно, что должна появиться европейская финансовая конституция9, о «транс-ферном союзе» речь не шла, европейский словарь еще не был отравлен. Предстоящее расширение ЕС на восток – с этим со-глашались все – должно было повлечь за собой его углубление, а конституция как раз и была этим углублением.

Но Европейская конституция, разработанная конститу-ционным конвентом ЕС под руководством бывшего президента Франции Валери Жискар д’Эстена, натолкнулась в 2005 году одновременно на французское и нидерландское «нет» и не состоялась. Мы не собираемся здесь восхвалять этот сложный текст конституции ЕС общим объемом в 272 страницы, вокруг которого тогда шла жесткая борьба, – то был действительно сложный, почти нечитаемый пакет соглашений. Не следует скрывать и тот факт, что ратифицированная конвентом европейская конституция оказалась далеко позади связываемых с ней ожиданий: например, относительно настоящего европейского министра иностранных дел, который бы назывался именно так, а не «Верховным уполномоченным по иностранным делам и политике безопасности»; или в связи с сильными социальными основами, а не всего лишь опорами для позднейшей «директивы Болькештайна» о либерализации западноевропейских рынков труда для восточноевропейской рабочей силы, как и многое другое. Конституционный договор [о введении Конституции для Европы] содержал много раз-очарований, он был продуктом многогранного политического процесса с большим количеством колебаний, проявлений амбиций и сопротивления.10 «Большой скачок» снова не удался, ЕС так и не стал ни федеративным государством ( Bundesstaat), ни союзом государств ( Staatenbund). Но символическое воздействие самого понятия «конституция» не следует недооценивать. С провалом европейского конституционного договора сгинул сам замысел политической Европы!

Незабываемы те два дня, когда два государства‑основателя, Франция и Нидерланды, вдруг сказали Европе «нет».*

* Референдумы по Европейской конституции во Франции и Нидерландах, соответственно, 29 мая и 1 июня 2005 года. – Прим. перев.

Почему? Европейский континент накрыло похмелье, похожее на то, что было после Брексита. Европа предпочла это не заметить, никто не захотел знать причин происшедшего в обеих странах, а они были разноплановыми: свою роль тогда сыграл и «польский сантехник» как фигура кампании страха перед восточноевропейской рабочей силой во Франции, и страх перед намечавшимся вступлением в ЕС Турции, с которой начались переговоры в октябре 2004 года, и убийство режиссера Тео ван Гога, которое в одночасье повернуло либеральные и то-лерантные Нидерланды к национальному регрессу и замыканию. А после этого в Европе распространилась политическая летаргия и отсутствие институциональных амбиций, из которых ЕС так до сих пор и не выбрался.

Война в Ираке (2003–2011)

Здесь необходимо сделать небольшое отступление, чтобы ука-зать на временнóе соответствие между Европейским консти-туционным договором и американским вторжением в Ирак.

20 марта 2003 года Соединенные Штаты вторглись в Ирак – якобы потому, что у Саддама Хусейна имелось оружие массового уничтожения, которое, однако, как констатировал позднейший отчет инспектора ООН Ханса, так и не было об-наружено. Одновременно с этим на финишную прямую вышли дебаты в конвенте по европейской конституции, проект которой был доработан к июлю 2003 года.11

Важно здесь то, что из‑за совпадения во времени этих событий европейская конституция уже не смогла привлечь к себе внимание. Теперь внимание медиа было поглощено освещавшей войну в Ираке «прикомандированной журнали-стикой» ( Embedded Journalism), которая, по словам одной ре-портерши из CNN12, функционировала примерно следующим образом: все американские журналисты сидят в одном отеле в Багдаде, а утром за некоторыми из них заезжает генерал.

Усаживают их на танки: « Здесь — пожалуйста, фотографируй те. Но только в эту сторону, – уточняет генерал, – и потом предоставьте нам фотографии для контроля». Вот такие военные репортажи.

Временнáя взаимосвязь между войной в Ираке и [выра-боткой] европейской конституции интересна в двух отношениях. С одной стороны, поскольку в ноябре 2002 года, через несколько месяцев после введения евро, Саддам Хусейн захотел, чтобы на спотовых рынках цена барреля нефти номи-нировалась в евро, что привело бы доллар и, соответственно, США к радикальной утрате контроля над рынком нефти.13

С другой стороны, поскольку война в Ираке сразу же расколола Европейский союз (который как раз собирался дать себе конституцию) на Восточную и Западную Европу – еще до фор-мального завершения расширения ЕС на восток.

Примерно в то же время, когда Герхард Шрёдер и Жак Ширак – в последнем порыве европейского скепсиса по отношению к США – осудили войну в Ираке, а Йошка Фишер на Мюнхенской конференции по безопасности в 2003 году дал отповедь министру обороны США Дональду Рамсфельду своим ставшим знаменитым « I am not convinced» («Я не убежден»)*, когда миллионы западноевропейцев вышли на улицы Берлина, Парижа,