Эндшпиль Европа. Почему потерпел неудачу политический проект Европа. И как начать снова о нем мечтать - Ульрике Геро Страница 14

Президент Буш‑младший торжествовал. Шрёдер и Ширак – да это просто old Europe («старая Европа»), и он счастлив, что теперь появилась и new Europe («новая Европа»). Так восточные европейцы стали троянским конем США в ЕС, и это изменило всё: европейское равновесие, европейские места памяти, внешне-политические цели и интересы ЕС. А углубление Европы и тем более политический союз на повестке дня больше не стояли!

Расширение ЕС на восток

Расширение ЕС на восток в 2004 году изменило облик Европы. Присоединившиеся восточноевропейские государства уже имели мало общего с поколением Пражской весны, польской Солидарности или «Хартии 77». Это были уже не Бронислав Геремек или Вацлав Гавел, интеллектуалы или государственные деятели той Центральной Европы, которая в межвоенный период выступала культурным хранилищем Европы, в которой от Будапешта и Вены до Праги и Варшавы работали одни и те же кофейни, а за железным занавесом появлялась схожая самиздатовская пресса и интеллигенция. После расширения ЕС на восток молодые, американизированные элиты со связя-ми в Гарварде и Вашингтоне взяли в свои руки политический штурвал и заняли посты редакторов восточноевропейских газет; их примерный прототип – Радек Сикорский16, позднее министр иностранных дел Польши. Для них США выступали бес-спорным дирижером европейских событий, primus inter pares в Европе; настоящей целью было НАТО, сутью расширения ЕС на восток – его разворот от Москвы, а деньги ЕС – просто са-харок для проведения всех этих мероприятий. Политический союз Европы никак не был вписан в ДНК их политических намерений.

* https://www.youtube.com/watch?v=CpuN-yM1sZU – Прим. перев.

Таким образом старая Европа и ее связанные с политическим союзом амбиции действительно оказались на обочи-не, но прежде всего произошли огромные культурные потери.

Молодая, либеральная, американизированная Восточная Европа уже не помнила Центральную Европу. Наоборот – также и посредством шоковой терапии – новые элиты перетрясли восточноевропейские общества. Выиграли те, кто был молод, образован и мобилен. А все остальные проиграли – бывшие коммунисты, сельское население, пожилые, без образования, все не‑гибкие и не‑мобильные. Все те, кто сегодня голосует по‑популистски, – ЕС не был для них хорошим.

Резюмируем. Первое десятилетие нового тысячелетия Европа начала с евро, способствующим неолиберализации ЕС; с провала Европейской конституции, что препятствовало институциональному углублению и одновременно укрепле-нию социальной основы Европы, и с формально удавшегося расширения ЕС на восток, которое, однако, изменило культурный облик и институциональный баланс ЕС. Начало, всё еще полное надежд, но лишенное настоящих целей, особенно – цели политического союза.

Какое‑то время это еще не чувствовалось. После французского «нет» Европа словно не заметила ударной волны. Ангела Меркель заново сверстала части конституционного договора в так называемом Лиссабонском договоре, который, хотя и с немалым трудом, ратифицировали в 2009 году.17 Но на тот момент им уже никто не интересовался. Построение Европейской дипломатической службы пока оставалось на повестке дня, и в 2004 году Хавьер Солана сделал всё возможное для формулирования Европейской стратегии безопасности, пред-назначенной для определения внешнеполитических амбиций ЕС, но – всё это было больше видимостью, чем действитель-ностью. Но кто же захочет признаваться в самообмане насчет политической Европы?

Германия уже шла к своему «национальному моменту» – чемпионат мира по футболу 2006 года был «немецкой летней сказкой», певица Лена спела « Satellite» на Евровидении‑2010, Schlаnd* стала «страной идей» и погрузилась в самолюбование. «Ну наконец‑то никто не ноет против немецких фла-гов!» Флаги Европы свернули. Франция погрузилась в экономическую депрессию, не справившись с введением евро.

К тому же пригороды Парижа и Лиона зашумели от мигрантов. В 2004 году, после того как министр внутренних дел Николя Саркози назвал Jeunes Beurres, молодых французов с мигрант-скими корнями, отребьем, в пригородах вспыхнули беспорядки. Былой европейский тандем всё больше сходил на нет.18

Уже во второй половине 2000‑х годов ЕС кренился в сторону политической недееспособности и растущей ничтожности, но тогда это еще легко вытеснялось. Быстро забылись намерения включить в зону евро Венгрию (в 2008 году) и Польшу (в 2011 году). А через пару лет банковский кризис окончательно поставил крест на этих планах.

Европейская реальность больше не поспевала за амби-циями: крупные проекты – евро, расширение, конституция —ввергли ЕС в политическую чрезмерность. Европа мысленно спроецировала себя в великое будущее, и это уже ощущалось: книга британца Марка Леонарда «Почему Европа будет править в XXI веке» стала в начале нулевых бестселлером.19 Отважится ли кто‑то на такую формулировку сегодня? В этой книге Европа изображается как ведущая сила, основываю-щаяся не на военном превосходстве, но на нормах, на вер-ховенстве закона ( rule of law), регулировании и торговле. Soft Power было тогда европейским ключевым словом – на кон-трасте с уродливой войной США в Ираке. Схожим образом американский социальный философ и экономист Джереми Рифкин в своей книге «Как европейское видение будущего потихоньку затмевает американскую мечту»20 прям‑таки умо-лял европейцев взять на себя глобальное лидерство вместо Соединенных Штатов, – настолько США, по его мнению, опозорились. В 2000 году Буш‑младший выиграл у Эл Гора президентские выборы в США – при очень спорных обстоятельствах.

* Шланд ( Schlаnd): шуточно-саркастическое сокращение от Deutschland.

Для США это был первый populist turn, популистский поворот. С тех пор в Вашингтоне ужинали в 17.30, а затем молились. Либеральная Америка тоже желала чего‑то другого, нежели гегемонизма США, соскальзывавшего в национальную регрессию Homeland Security, чтобы залечить раны 11 сентября, но одновременно жаждала мести. И Европа должна была стать такой альтернативой…

Европа и неоконсервативный поворот в США

В этой связи – давайте взглянем на смену времен вокруг 2000 года с американской точки зрения. Что делали США в Европе и с Европой? Как они воспринимали евро, расширение ЕС на восток и [Европейскую] конституцию? Не забудем и про параллельные усилия по выстраиванию второ-го европейского проекта – евразийского мирного порядка.

К тому времени Владимир Путин уже стал президентом России, проявлял осторожный интерес к сближению с Европой, как и не возражал против сотрудничества в создании кооперативной архитектуры безопасности.21 Сегодня в это трудно поверить, но в то время на конференциях по политике безопасности действительно обсуждалось членство России в ЕС.22 В 2001 году Путин произнес длинную речь в бундестаге на немецком языке и получил standing ovations, «бурные и продолжительные аплодисменты». Примерно через десять лет после 1989 года ЕС находился в апофеозе обоих своих проектов.