Восстание меньшинств - Леонид Григорьевич Ионин Страница 31

На первый взгляд, это просто злобная ругань с чудовищными преувеличениями значимости каких-то, может быть, даже имеющихся негативных характеристик действия властей. Как надо поступать в отношении такой «критики»? Плюнуть, растереть и забыть? Это было бы неправильно, потому что мы имеем дело не просто с возбужденной психикой оппозиционеров, а с социально значимым систематическим процессом деградации, «расчеловечивания» противника, сведения его к роли носителя абсолютного зла.

Здесь требуется краткое пояснение к термину «деградация». Как говорят словари и энциклопедии, скажем, та же Википедия, первоначально, в петровское время слово «деградация» употреблялось в смысле «разжалование», «понижение или лишение чина». Лишь в XX появилось новое значение этого слова – семантический неологизм, и под деградацией стало пониматься постепенное ухудшение, упадок чего-то, исчезновение лучших качеств. К нашему пониманию ближе первый, старинный смысл этого слова. На деле мы исходим из социологического понимания этого термина, как оно было представлено социологом Гарольдом Гарфинкелем в 1956 году в статье «Условия успешных церемоний деградации»[53]. Церемония деградации (или церемония статусной деградации) – это, по Гарфинкелю, коммуникативная работа, преследующая своей целью преобразование целостной идентичности индивида в идентичность, более низкую в системе статусов группы. Гарфинкель считал, что структурные условия, при которых рождаются моральное негодование и стыд, в свою очередь являющиеся условием статусной деградации, универсальны, то есть одинаково присущи всем обществам. Судебное заседание – это один из примеров структурирования процесса деградации, производимого публично профессиональными «деградаторами» (судьями и прокурорами) как часть их служебной деятельности. Не менее эффективным может быть деградация, осуществляемая публично в разных социальных контекстах. Фактически у Гарфинкеля речь идет о «социетальной» реакции на отклоняющееся поведение, то есть о противопоставлении подлежащего или подвергающегося деградации индивида, или индивидов, или группы всему обществу, обществу в целом.

Вот в таком, гарфинкелевском смысле я и употребил термин «деградация». Именно такую «коммуникативную работу» ведет оппозиция. Выше было сказано о переходе оппозиции от рациональной критики власти к моральному негодованию и деградации противников путем, по существу, противопоставления их не просто даже всему обществу, но, как «нелюдей» и «людоедов», всему человечеству. При таком уровне и таком накале морального негодования кажется совершенно естественным следующий шаг – переход к террору и другим способам истребления существ, недостойных звания людей. Это может быть вооруженное вторжение или бомбардировка с гуманитарными целями; моральные основания для этого создаются или уже созданы.

Но вернемся к дальнейшему рассмотрению процессов культурного инсценирования. Усвоение теории и морально-эмоционального настроя постепенно ведет к трансформации индивидуальной жизни. Это ступенчатый, поэтапный процесс. На первой ступени идентификации, когда индивида в основном привлекают внешние знаки культурных форм (одежда, языковые знаки, мизансцены), его жизнь как бы делится надвое: одну часть поглощает собственно культурный ангажемент, другая часть протекает в прежней более или менее скучной (или просто бессмысленной) повседневности. На втором этапе, овладев теорией и соответственно настроившись эмоционально, индивид обретает способность интерпретировать и осмысливать повседневную жизнь, каждая деталь которой становится для него значимой. Он уже умеет делить людей на своих и чужих, он в состоянии разоблачать чужих, срывать с них маски (то есть интерпретировать их мотивы и интересы), в состоянии разделять вещи на нужные и ненужные, поступки – на достойные и недостойные. В свою очередь, другие люди реагируют на его отношение к ним и на его поступки именно так, как он сам того ожидает, и это только укрепляет его новообретенные взгляды. Если на первом этапе индивид, осваивая внешние проявления культур ной формы, пытался как бы жить чужой жизнью, вместить в себя чужой опыт через его внешние знаки, то на втором этапе эта жизнь и этот опыт становятся его собственными. Теперь уже не может идти речь о поиске новых лозунгов, как в описанном случае с демонстрирующими студентами (или новых по смыслу текстов, как в случае Pussy Riot), новых форм опыта, новых, альтернативных культурных форм. Наоборот, даже сама мысль о подобной переориентации вызывает у индивида эмоциональное возмущение и моральный протест. Все это и означает завершение идентификации в рамках избранной культурной формы.

Одновременно с процессом идентификации индивидов и параллельно этому процессу в рамках культурной формы происходит развертывание ее самой из зародышевого состояния, когда она существовала латентно в головах пророков и идеологов, виртуозов, как говорил Макс Вебер, в полноценное социальное образование. Собственно говоря, это не два параллельных процесса, а один двуединый процесс. В его ходе складывается группа, обладающая всеми необходимыми характеристиками. Она располагает специфической нормативной средой, а именно: нормами отношений между «своими», нормами отношений к чужим, то есть индивидам, не являющимся членами группы, нормами внутригрупповой иерархии, нормами отношения к государству и властям.

Группа располагает также своей особенной идеологией, которая содержит более или менее целостный и всеобъемлющий образ существующего мира, образ мировой динамики, правила интерпретации фактов и явлений с точки зрения принятого образа мира, правила оценки явлений, правила элиминации, которые позволяют объяснить то, что не укладывается в принятую картину мира.

Эта группа обладает и собственной специфической вещной средой, которая не обязательно включает в себя лишь предметы, символические в общепринятом смысле слова. Когда говорилось о первом этапе инсценировок, речь шла о внешних – вещных и поведенческих – признаках культурной формы, которые имеют символическое значение для приобщающихся к этой форме деидентифицированных индивидов. Внутри самой формы те же предметы и формы поведения могут иметь и, как правило, имеют в высшей степени несимволический, а просто технологический смысл. Причем технологию здесь можно понимать двояко: с одной стороны, как технологию воспроизводства групповой жизни, а с другой – как технологию производства вещей и услуг, ориентированную на внешнюю по отношению к группе среду. Оба этих смысла технологии можно различать только условно. Производство вещей и услуг вовне является элементом и необходимым условием воспроизводства внутригрупповой жизни, а внутригрупповое воспроизводство даже в самых эзотерически ориентированных группах предполагает и требует определенной реакции внешней среды. Так или иначе, благодаря технологическому характеру своей вещной среды группа (а на этом этапе – реализованная, развернутая культурная форма) включается в отношения функциональной и структурной зависимости с другими социальными группами и институтами.

Кроме того, группа обладает интересами. Коллективный интерес имплицитно содержится в культурной форме с самого начала, когда она существует еще в зародышевом состоянии. Этот интерес заложен уже в теории, дающей общую картину мира и его развития, разделяющей людей на своих и чужих, постулирующей чужие интересы и в связи с этим необходимо определяющей собственные. Но это еще не интерес в полном смысле слова, а скорее, если можно так выразиться, идея интереса. Коллективный интерес не