Восстание меньшинств - Леонид Григорьевич Ионин Страница 26

Власть в обществах, а соответственно, и направление их политической работы все более оказывались в руках энергичных и тщеславных персон, мало компетентных в других делах, но имевших огромные политические амбиции. Так, по словам Кошена, плавно и спокойно, без всякого насилия произошло очищение Философских обществ от компетентных и приспособленных к реальной жизни людей.

Это не означает, что родилась какая-то совершенно небывалая новая структура. Наоборот, говорит автор, система известна. «У системы есть имя. Это то, что у франкмасонов XVIII столетия назвалось системой внутренних приказаний, а у английских политиков сегодня называется внутренним кругом»[47]. Согласно этой системе, каждому официальному голосованию предшествует неофициальное обсуждение и решение, и возможность воздействия большой группы или массы людей на принимаемые решения сильно ограничена в пользу узкой сплоченной группы энергичных и дальновидных «активистов». Это, говорит Кошен, и есть источник новой власти, методы и формы действия которой описаны в хорошо известных книгах Острогорского и Брайса.

Работа Кошена, вернее, тот аспект его работы, на котором мы только что остановились, посвящен, прежде всего, исследованию роли меньшинства в политическом процессе. Если кратко подытожить его соображения, можно сказать, что (1) наличествует широкая масса индивидов, инстинктивно ощущающая недовольство существующим положением дел и поэтому объединяющаяся в Философские общества для целей поиска в процессе демократической дискуссии идеологии выхода из этого положения, (2) идеологическое поучение осуществляется здесь дискуссионным путем и не профессиональными идеологами– учителями, а индивидами, которые в силу своей энергии и способностей выделяются как руководители самого этого процесса индоктринации, (3) на этом пути идеология перестает быть предметом рациональной дискуссии, а становится орудием легитимации власти руководителей, соответственно, изменяется содержание идеологии, появляются ее интерпретации, оправдывающее поведение руководителей, которое на самом деле диктуется уже не пропагандируемой доктриной, а потребностями власти самой по себе, (4) меньшинство руководителей становится руководителем большинства, а потребности этого меньшинства становятся императивами для большинства.

Ясно, что такой подход интересен при изучении диалектики взаимодействия меньшинства и большинства в демократическом процессе. Но у нас сейчас другая цель: рассмотреть, как происходит «внесение идеологии в массы», то есть, перефразируя известный тезис, как происходит «соединение руссоизма с освободительным движением». Из трех типов, описанных выше, здесь налицо два последних. Сначала мы имеем дело с ситуацией, когда идеология вносится в массы меньшинств извне, внешними по отношению к самим меньшинствам группами и силами (в данном случае, интеллектуалами, философами Просвещения), благодаря чему меньшинства превращаются в агентов действия этих сил. Но на следующем этапе индоктринация производится уже самими меньшинствами, то есть сформировавшимися группами идеологов-руководителей, своего рода меньшинствами внутри меньшинств. Крайне важно отметить, что при этом меняется сама идеология – как ее содержание, так и функции.

Не оценивая целиком наследие безвременно умершего историка, можно сказать, что он был одним из первооткрывателей того, что можно назвать законом становления агрессивных меньшинств путем их внутреннего очищения (может быть, лучше сказать: чистки) и радикализации.

Но этим заслуга Кошена, как одного из первых исследователей механизма становления меньшинств как политических агентов, не исчерпывается. Во-первых, он достаточно детально (хотя и не достаточно концептуально, но в этом его, как историка, не стоит упрекать) описал динамику развития Философского кружка как малой группы, организованной вокруг принципа исповедания демократической свободы мнений. Выше было показано, в чем заключается становление меньшинства как активной и сознающей себя в этом качестве сущности, то есть как происходит превращение меньшинства из категории в группу. На анализах Кошена можно многому в этом отношении научиться.

Во-вторых, как отмечает Ирина Жежко[48], Кошен в своем анализе предвосхитил открытие механизма подавления индивидуальных отклоняющихся мнений в условиях демократии, открытого в середине XX столетия немецкой исследовательницей Элизабет Ноэль-Нойман и получившего название «спираль молчания». Спираль молчания, если говорить прямо и грубо, сводится к тому, что большинство полагает, что энергичное и громкое меньшинство выражает взгляды большинства, а потому в страхе перед изоляцией боится высказывать свое иное, чем высказываемое меньшинством, мнение, тем самым поддерживая иллюзию, жертвой которой само является. В результат голос большинства оказывается узурпированным меньшинством, причем в основном только потому, что оно говорит (а большинство молчит). В этом, кстати, большая часть секрета влияния масс-медиа. Подробнее о спирали молчания будет говорится в одном из следующих разделов.

В-третьих, Кошен описал замечательный механизм воздействия на демократический выбор, названный им механизмом fait accompli, что означает в данном контексте что-то вроде того, что «дело решенное». В отсутствие действительного единомыслия власть не может лучше обеспечить нужный ей результат, чем объявив, что коллективное решение уже принято. «Метод был институционализирован в году II, когда национальный агент разослал в шестьдесят непокорных городов циркуляр, информирующий каждый из них, что он – последний и единственный, продолжающий сопротивляться»[49]. Этим кратким перечнем не исчерпываются открытия Кошена в области, которую мы обозначили как исследования меньшинств, но которые, безусловно, применимы и в других областях политологии и социологии.

Накануне Французской революции существовало несколько центров, «кующих» идеологию, только Якобинское общество в 1794 году насчитывало порядка 1900 «дочек»[50]. Философские общества «пропускали» через себя общественное сознание, чтобы на выходе обеспечить то, что сейчас называют либеральным консенсусом. Во время правления якобинцев многочисленные местные общества повторяли себя в центральном обществе: на национальном уровне Философское общество было просто воспроизведением местного общества в увеличенном виде. Сеть таких обществ координировала свои решения и действия в масштабах страны. Это была сеть, в определенном смысле предвосхитившая более поздние образования, такие, как советская система Народных университетов марксизма-ленинизма, или современная немецкая система Центров политического образования, существующих как на земельном, так и на федеральном уровнях. Только в революционной Франции описанная Кошеном машинерия «свободных дискуссий» на национальном уровне была дополнена ещё и машинерией «свободы действий», в результате чего очищение от отклоняющихся мнений превращалось в прямые чистки. Создание консенсуса вылилось в массовый террор. Так меньшинство прошло путь от философской рефлексии к уличным демонстрациям и от рационального убеждения к террору как средству обеспечения консенсуса.

Инсценирование меньшинств

Социальные инсценировки, о которых мне приходилось писать много лет назад[51] в ином контексте применительно к поиску социальных и культурных идентификаций гражданами распущенного Советского Союза, как оказалось, представляют собой еще один – наряду с описанными выше структурами политических кружков и клубов, а также агитации и пропаганды – механизм становления активных